Капкан на прокурора

Зал суда наполняется людьми, кто-то переговаривается, шуршит, смеется. Когда тебя это не касается лично, можно позволить себе разные эмоции. Когда на скамье подсудимых отец, которого любишь больше всех на свете, хочется приказать всем заткнуться и не обсуждать это. Не сейчас. Не при нас.

Человеческая фантазия противная вещь на самом деле. Она рисует худший исход. Адские варианты того, чем все закончится. Тюрьма, срок, колония.

Я не хочу

об этом думать. Отгоняю настырные мысли.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

С огромным усилием возвращаюсь во вчерашний вечер, поездку домой, поцелуй на прощание. Там было то чувство безопасности, спокойствия, своеобразной нежности, которого сейчас так катастрофически не хватает. Я бы урвала оттуда кусочек и перенесла сюда.

Вчера меня познакомили с шикарным мужчиной. Я слышала, что такие есть, но найти самой не получалось. И дело не в деньгах. Манеры, умение себя держать, заступиться и решить проблему. Кожа на губах еще долго покалывала от поцелуев, а мягкость, кажется, чувствую до сих пор.

Если бы не поздний звонок, Юра бы остался у меня. Он свободный, я тоже. Он предложил, я согласилась. Это как над покупкой. Иногда раздумываешь неделю, брать или не брать. А иногда покупаешь спонтанно в три раза дороже и кайфуешь от этого, наполняешься.

Но случайный звонок по работе прервал наше свидание. Я думала он напишет вечером, но он не написал. Может, и не напишет.

Я так погружаюсь в воспоминания, что кажется оказываюсь во вчерашнем вечере. Будто слышу его голос, вдыхаю парфюм, не хочу возвращаться в реальность, на этот суд.

Плечи передергивает, по коже мурашки неконтролируемые. И аромат знакомый. Вчерашний. Щекочет в носу.

— Юрий Александрович, на секунду.

— Иду, — из фантазий вырывает мгновенно, когда слышу знакомый голос в ответ.

Нафантазировала… Я открываю глаза и поднимаю голову. И тут же зажмуриваюсь.

Сознание уговаривает, что показалось, но тело трясет. Боюсь в ту сторону посмотреть. Такого не может быть. Просто кто-то похож.

Выдыхаю, перевожу взгляд и всматриваюсь в черты. Сердце на разрыв. Вчерашний шикарный мужчина, сегодня в синей прокурорской форме. Быстро расписывается в документах и садится за стол напротив отца.

Он прокурор?! Мужчина, с которым вчера познакомилась, прокурор? Это шутка, что ли? Или он специально подстроил?

Он сосредоточен, просматривает дело. В этой форме он еще строже и интересней. В ней какая-то сила чувствуется, подчеркивает внутреннюю харизму. А может, это знак? Ради меня? Поможет отцу?

Начинается суд, но я все пропускаю мимо, только на него смотрю. Хочу, чтобы меня заметил. Чтобы ради меня не выносил обвинение. Сказку хочу с хэппи-эндом.

— Слово предоставляется государственному обвинителю Домбровскому Юрию Александровичу.

Прокурор поднимается и берет в руки папку, которую до этого изучал.

— Ваша честь, участники процесса.

Разворачивается к залу, приветствуя, и уже собирается продолжить, как натыкается на меня. Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться и не бросится к нему,

умоляя спасти отца. У него на лице маска оцепенения. От вчерашнего Юры ничего нет. Быстрым движением переворачивает лист, что-то перечитывает. Возвращается к залу и, прищурившись, замораживает взглядом.

— Взятка — наиболее типичное и характерное проявление коррупции — опаснейшего криминального явления, которое подтачивает основы власти и управления, дискредитирует и подрывает авторитет должностных лиц в глазах населения, остро затрагивает права и законные интересы граждан. — Начинает говорить быстро, четко, не запинаясь и даже не заглядывая в свои бумаги.

Меня сейчас, как Саши, для него тут нет. Есть он и его работа — сажать преступников. Но мой папа не преступник. Прокурор зачитывает до конца материалы дела, так и не взглянув ни разу на меня.

— Учитывая изложенное, прошу суд признать Елисеева Сергея Евгеньевича виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктом «б», «в», части четыре статьи двести девяносто УК РФ, и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с конфискацией имущества. В качестве дополнительного наказания в соответствии со статьей сорок семь УК РФ применить к Елисееву лишение права занимать должности на государственной службе в течение трех лет.

Семь лет? Семь лет?! Это мой папа. Какие, к черту, семь лет? Как можно поступить так бесчеловечно? Вчерашний вечер что, ничего не значит?

А как же свадьба друзей, на которую нас вчера пригласили и предложили быть свидетелями?

Накануне суда

Как жаль, что любовь не поддается законам и правилам, ведь тогда, все могло быть гораздо проще.

Щелкаю правой кнопкой мышки по папке с подписью “Ю” и веду вниз до пункта меню “Удалить”. За три года я не открыл эту папку ни разу. Материалы дела давно в архиве, прошлое не вернуть и не исправить. Неприятно, но это напоминание о прошлых ошибках: лучше не иметь отношений с женщинами, которые хоть раз оказались в здании суда.

Но со звонком мобильного, сдвигаю мышку в сторону и щелкаю в свободном месте.

— Да, — принимаю вызов.

— Юрий Александрович, на работе еще?

— Здравствуйте, Сергей Иванович, уже собираюсь, уходить. Что-то случилось?

Мой хороший друг и наставник из генпрокуратуры.

— Нет, хотел узнать, как у вас обстановка.

— Смотрю, что последнее время в нашем районе много строительства началось, хотел проверить, но начальник говорит, что он контролирует, там все законно.

Я выключаю компьютер, так и не удалив папку “Ю”.

— Не веришь?

— Когда кто-то другой уверен больше, чем я, это настораживает. Я за справедливость всегда и во всем.

Свободной рукой складываю папки и документы.