Капитан
Шрифт:
Руки не слушались. Она едва не расплескала чашку с кофе, но затем, совладав с собой, заставила себя успокоиться и терпеливо ждать новостей. А они обязаны были быть хорошими. Во всяком случае, ей очень хотелось на это рассчитывать.
— Джеймс, мне нужна свежая пресса.
— Простите, миледи, но она еще не прибыла, — поклонившись, со всей возможной вежливостью ответил ей седой камердинер.
— Я и без тебя это знаю. Распорядись, чтобы, едва прибудет, сразу несли сюда!
— Приказ отдан еще с вечера.
— Так напомни
Видя, что хозяйка настаивает, он еще раз поклонился и молча вышел из комнаты. И, о чудо, спустя какие-то минуты старый слуга вернулся, держа в белых шелковых перчатках целую кипу пахнущих свежей краской газет. Сверху оказались «Петербургские ведомости», и графиня нетерпеливо схватила их.
— Ваша пресса, миледи.
— Вот видишь, а ты еще смел пререкаться со мной, — проворчала, немного подобрев, графиня, нетерпеливо разворачивая «Ведомости».
На первой странице среди иных событий и происшествий главное место занял броский заголовок «Нападение в Гатчине». Жадно пробежав глазами передовицу, она на минуту задумалась. Из текста следовало, что произошло нападение, но результаты его пока не ясны, кроме одного — корабль уцелел, и это очень досадно.
В остальных многотиражках было примерно то же самое. Судя по всему, падкие до сенсаций журналисты сами ничего толком не знали, а потому ограничились предположениями разной степени бредовости.
Наконец она добралась до «Петербургского листка».
Это откровенно «желтое» и одновременно самое массовое в столице империи издание почиталось в высших кругах неприличным и недостойным внимания, но между тем читали его все. Там и должна была сегодня выйти разгромная статья про ее ненавистного врага, которая надежно похоронит малейшие шансы на принятие в высшее общество и закроет перед «крысенышем» все двери.
И здесь первая страница громко кричала о нападении в Гатчине. Нетерпеливо пролистав все до конца, Оссолинская не только не отыскала вожделенной статьи, но и вовсе не обнаружила никаких материалов от нанятого ей журналиста. «Пропал. Но почему? Он же взял деньги! Потерял страх или перебрал с наркотиками? Надо распорядиться отыскать негодяя. Уж я ему…»
Размышляя, она открыла очередную газету, на этот раз «Голос», и принялась машинально ее листать. Взгляд Оссолинской зацепился за знакомую фамилию. «Колычев? А тут он что делает?» Графиня принялась внимательно читать. Автором оказался молодой, но явно талантливый сын генерала Симонова и княжны Оболенской Кирилл. Она даже как-то встречала его на светском приеме пару лет назад.
Материал представлял молодого рейдера настоящим скромным героем недавней войны. Отношение автора к респонденту можно было резюмировать двумя словами — уважение и гордость за русского воина и Россию, у которой рождаются такие сыны.
«Обошел меня, щенок! Да как ловко… или это кто ему подсказал?»
Эта статья окончательно подкосила Нину Ивановну, безжалостно
— Подай мне телефон, — почти простонала она своему верному слуге.
— Может быть, вызвать врача? — обеспокоенно спросил тот.
— Делай, что тебе говорят, старый дурак! — вызверилась графиня, и испуганный Джеймс тут же выполнил ее приказ.
Судорожно набрав давно и накрепко запомненный номер, она терпеливо дожидалась, когда кончатся длинные гудки. Наконец, на том конце провода сняли трубку.
— Алло, слушаю вас, — негромко прозвучал мужской голос, говорящий на английском с заметным шотландским акцентом.
Оссолинская, обойдясь без приветствий, также перешла на язык Байрона и Шекспира и четко произнесла почти по слогам:
— Мне нужен Шейд [30] . Цель — Мартемьян Колычев, семнадцати лет. Капитан «Ночной Птицы», рейдер. Находится сейчас в Петербурге. Цена не имеет значения! Пусть приступает немедля!
Иногда ты и сам не знаешь, какая ставка окажется выигрышной. Очень редко наши расчеты и планы выдерживают столкновение с суровой реальностью. В это утро Март проснулся поздно. Разбудили его робкие лучи холодного северного солнца, пробившиеся сквозь морозный узор на стекле. Вставать совсем не хотелось, но манящий аромат, настойчиво проникающий из-за неплотно прикрытой двери, разбудил доселе дремавший аппетит.
30
Шейд (англ. Shade) — тень.
— Походу, Михалыч там что-то вкусное делает. Надо подниматься и идти завтракать! — сам себе приказал Колычев, предвкушая угощение.
Однако не успел он привести себя в порядок и выйти из комнаты, как раздался телефонный звонок. Пришлось задержаться.
— Капитан Колычев, — уже привычной скороговоркой буркнул он в трубку.
— Не просто капитан, а настоящая знаменитость! — услышал он знакомый голос.
— Доброе утро, Владимир Васильевич, — постарался не слишком сильно зевнуть Март. — С чего бы вдруг?
— Я так понимаю, ты еще не читал утренний «Голос»? Там тебя Симонов уж так расписал и расхвалил… теперь держись… начнут завидовать.
— У нас почта так быстро не появляется. И потом, думаю, вы преувеличиваете значение статьи. Не факт, что ее вообще заметят.
— Даже не сомневайся. Текст совершенно блестящий. А какой слог! Мне уже звонили несколько человек именно после прочтения. И даже один очень бойкий репортер интересовался, где тебя, такого красивого, можно отыскать для большого интервью.