Капитан Быстрова
Шрифт:
Земля вырастала и приближалась. Чуть в стороне чернела свежая зелень леса, пушистая и легкая, напоминающая в сумерках клубы неподвижного дыма. Среди нее лежали извилины песчаных отмелей на реке.
Приготовившись к приземлению, Наташа напрягла ноги и немного согнула их в коленях. Мускулы ожили, руки, подтягивая тело, крепко сжимали грубые брезентовые лямки.
Еще несколько секунд — и справа промелькнула верхушка одинокой березы. Ноги уверенно встретили удар о землю. Наташа мягко упала на бок, парашют бесшумно накрыл ее.
Прикосновение
Поднявшись на колени, она огляделась по сторонам, потом торопливо отстегнула парашют, сбросила лямки.
Кругом тишина. Только где-то совсем недалеко монотонно шумела вода. По-видимому, рядом протекала река. Что делать? Что предпринять в этой совершенно новой и страшной обстановке? Если не схватят фашисты, нужно спрятаться, а затем найти пути к партизанам или подпольщикам: они сумеют помочь. Но прежде всего осторожность, бдительность и маскировка. Надо немедленно надежно укрыться, приглядеться, обдумать свое положение, потом что-то решать.
Прислушиваясь и оглядываясь, Наташа двинулась к реке. Выйдя к пологой отмели, разулась, закатала брюки комбинезона и пошла по воде, вниз по течению, до места, где песчаная отмель подступала к крутому берегу. Отсюда начинался перекат. Примостившись под кустом ивняка, она разрезала ножом парашют и стропы и утопила лоскутья.
Напряженно прислушиваясь, Быстрова улавливала то там, то здесь странные шорохи и звуки. Но ничего подозрительного не услышала.
Нужно было как можно дальше уйти от места приземления. Больше всего страшило: вдруг немцы начнут поиски сбитого летчика с собаками?.. А от них скрыться почти невозможно!
Не зная подлинной обстановки, гонимая чувством самосохранения, она медленно шла по воде вдоль берега. Через полкилометра уже в сумерках, заметив небольшой островок, заросший кустарником, зашла на него. Место показалось довольно надежным.
Вечерняя прохлада, сырость и легкий туман давали себя чувствовать. Ноги ломило от холодной воды. Присев на толстую корягу, Наташа ополоснула ступни от налипшего песка, натянула чулки и сапожки.
На островке среди молодого ивняка нашла сухую песчаную плешинку, положила под голову планшет, прилегла. Застывшие в воде ноги согрелись и горели.
Было тихо. Изредка плескалась мелкая рыба. Вблизи копошилась и попискивала птичка, наверно трясогузка, они любят такие места, у реки. Где-то вверх по течению, очень далеко, наперебой заливались несколько соловьев.
Все, что случилось и что предстоит в будущем, казалось Быстровой настолько ужасным, не вмещавшимся в сознании, что даже малейшую мысль об этом она старалась отогнать прочь. Такие мысли могли только изнурить, отнять силы, но едва ли помочь — ведь все было предельно ясно: она — на земле, оккупированной врагом.
Глядя в небо,
Думы, самые горькие и тревожные, сменяли одна другую. Наташе представились первые дни оккупации. Возможно, именно тогда и погибла вся ее семья, погибла — или под пулями, выпущенными в затылок на краю большого свежевырытого рва, или на виселице посреди села, и злой ветер много дней и ночей раскачивал тела матери, сестры и братика…
«Мать такая норовистая, непокорная… Одним гневным словом, одним презрительным взглядом, устремленным на какого-нибудь немецкого солдата, могла себя погубить».
И отодвинутое этими раздумьями, совсем недавнее становилось бледным и далеким…
«Так всегда, — думала она. — Разве семья Бокерия уже не канула для меня в вечность? Не во сне ли я видела ее? А моряки?.. А Сазонов?..»
Вспомнились слова песни: «Но мы знаем, нас прикроет краснозвездный ястребок!» Наташа горько вздохнула. «Все прошло и забудется… Не забудется только Сазонов… И не догонит, не прикроет его корабль мой ястребок. Песня забудется тоже… Прощай, Игорь! Неужели придется застрелиться? А жить так хочется… Жить надо! Жить, бороться и любить…»
Наташа почувствовала, как слезинка скользнула по виску, забежала в ухо и защекотала его. Ей стало жалко себя. Ну кто она сейчас? Кто?..
«Как же получилось, что я стала летчиком? Ведь не всякая женщина идет в летчики, да еще в военные…»
Наташа вспоминала, как Осоавиахим призывал молодежь, желающую овладевать летным мастерством.
— Без отрыва от учебы вы будете учиться летать! — говорил летчик-инструктор на комсомольском собрании техникума, в котором училась Наташа.
Тогда-то у нее и закружилась голова от волнения. Она встала первой:
— Запишите меня, Быстрову Наталью. Я могу…
— Летать? — пошутил инструктор, не без удовольствия взглянув на стройную, красивую девушку с толстой косой, решительным взглядом и твердым певучим голосом.
— Хочу учиться летать…
Через неделю она сидела у подошвы пологого холма на зеленом лугу возле планера и внимательно слушала инструктора. В группе было девять человек, из них восемь — мальчиков.
Потянулись дни учебы, светлые и радостные, полные волнений и переживаний, юношеского нетерпения и задора.
Наконец наступил долгожданный день. Резиновый стартер туго и упрямо растягивался под планером, в котором сидела Наташа, готовая к первому самостоятельному полету.
Взлет и посадка были приняты на «отлично».
Минул год.
Наташа решила обязательно поступить в летную школу. А до этого она приняла участие в авиационном празднике. В городке при большом стечении народа были показаны полеты учеников аэроклуба.