Капитан Быстрова
Шрифт:
Горлов весело причмокнул:
— Дела! За прыжок в воду — правительственная награда!
— Смотря за какой прыжок! — пробасил Усач.
— Ясно! — согласился Горлов. — Здесь прыжок высокого назначения…
— Но всего с высоты трех метров! — пошутил Алексеев.
— Сазонова тоже наградят, — продолжал Панов. — Если катер получает, и он получит. Всегда так…
— Он заслужил. На всю эскадру авторитетом стал.
— Дерзко воюет! Помнишь, как неделю назад дали?!
— Да, даем жизни
— А в тот раз… Батьку Шведова первого ранило, а перевязывался последним. Не хотел врача отвлекать от Натальи Герасимовны и от ребят… Так в строю и остался…
— Батька тих, но крепок… Он вроде Сазонова: настоящий моряк…
— Морской волк!..
Мысль, внезапно промелькнувшая в голове Алексеева, заставила его остановиться. Он посмотрел на товарищей:
— Как бы нам, ребята, на торжество Наталью Герасимовну заполучить? Нельзя без нее…
— Идея, Вася! Блестящая идея! Будем просить, — твердо сказал Панов. — Здорово получится!
Один лишь Храпов отнесся к идее Алексеева с недоверием.
— Как бы не так! Ждите! — заговорил он. — Не пустят гвардии капитана. Слаба, скажут… Врачи все на один лад. Для них и здоровый человек вроде больного, а больной вроде покойника. — И он безнадежно махнул рукой.
— Мы Сазонова попросим. Пусть похлопочет. Для нас он все сделает…
— Посмотрим, — опять усомнился Храпов.
Около цветочного магазина Панов остановил товарищей:
— Возьмем букет?
— Дело! — согласился Алексеев и решительно направился к двери магазина.
— Она вам не барышня, чтобы букеты дарить, а гвардии капитан! — возразил Храпов. — К тому же цветы — для покойников. Не видите: венок выставлен?
Моряки растерялись. Усач на мгновение остановился и повернулся к Храпову:
— Почему же для покойников? Цветы есть цветы…
Зашли в магазин. И пока ожидали продавца, Храпов искоса поглядывал на прислоненные к стене венки.
Наконец из глубины помещения, отделанного корой деревьев и мохом, заставленного бумажными и живыми цветами, ветками магнолий и кипарисов, показался сонный пожилой человек с толстым багровым лицом и красными глазами.
— Папаша! — весело обратился к нему Горлов. — Для подарка живому человеку у вас цветы имеются?
— Пожалуйста, выбирай, — вяло ответил продавец.
— Ты сам набери букет… Да получше.
— На сколько?
— На все, — подал Алексеев деньги.
Мельком взглянув, продавец принялся набирать букет самых ярких и пышных цветов.
— Стой, стой! Астры не надо! — запротестовал Храпов. — Они же в венках имеются!..
— Ва! — удивился продавец. — В венки тоже полагается.
— Поймите, гражданин, — тревожно произнес Усач, — нам как для невесты нужно… Для живого
— Пожалуйста! Не хочешь астры — не надо. С астрой пышнее.
— Не надо пышнее! — взмолился Храпов. — Давай без покойницких!
— «Любовь моя последняя, как астры — последние у осени цветы…» — продекламировал Панов и взял из рук продавца завернутый в газету большой букет.
Моряки направились к выходу.
Продавец внимательно посмотрел им вслед, а когда они вышли, покачал неодобрительно головой и принялся скручивать толстую цигарку.
— Чудаки, — рассуждал он сам с собой, — нашли время цветы дарить невестам, если вот-вот бомбить будут. А если и не будут, то все равно — какое время?.. Ва-а! Что за народ?!
18
В широкое окно палаты били золотые солнечные лучи. От этого комната казалась особенно светлой и выглядела, как ни странно, почти радостной. На никеле кроватей сияли солнечные зайчики, разбрасывая по стенам и потолку легкие узорчатые блики.
Кроме Наташи в палате находились еще две женщины: военный врач Надежда Семеновна Львова и штурман бомбардировочной авиации Варя Овчинникова. Надежда Семеновна, высокая, полная, с редкой сединой в черных волосах, была ранена в колено на Северном Кавказе несколько месяцев назад. Раздробленный сустав надолго приковал ее к постели. Штурман Варя Овчинникова, молоденькая девушка, в недавнем прошлом веселая и жизнерадостная, «плясунья», как называли ее дома, потеряла ступню при прямом попадании в самолет зенитного снаряда. Ногу ей ампутировали ниже колена.
Обе женщины, считавшиеся «старожилами», скоро привыкли к «новенькой» и полюбили ее. Беседуя меж собой, как умеют беседовать только женщины, они выучили назубок биографии друг друга чуть ли не с самого дня рождения; познакомились с подругами и родственниками. Наташа и Варя узнали характер и привычки мужа Надежды Семеновны, инженера авиационного завода, в шутку именовавшего себя «мужем фронтовички».
Между женщинами установились хорошие, непринужденные отношения, и Надежда Семеновна нередко называла обеих девушек «дочками», а они ее «мамой Надей» или «тетей Надей», смотря по настроению и обстоятельствам.
Утром, когда Наташе сказали, что к ней придут моряки, разговорам и пересудам не было конца. Соседки Наташи уже знали о боевой дружбе летчицы с моряками и о том, что спасением своим она обязана только им.
Поэтому Надежда Семеновна и Варя были заранее расположены к морякам.
— А вдруг не придут? — спросила Наташа, нетерпеливо поглядывая на маленькие золотые часики.
Варя усмехнулась:
— Я уверена: они стоят на улице где-нибудь поблизости и вроде тебя ждут назначенного часа! Так что готовься…