Капитан Блад
Шрифт:
– Хорошо. Я согласен.
– Давай скину подробности, – деловито проговорил марготианец. – Комиссионные пять процентов.
Акула вышел из храма, теперь в коммуникатор была залита информация о заказе: координаты планеты, приблизительное местоположение экспедиционной стоянки. Заказчику понадобились материалы этой самой экспедиции.
«Вряд ли кому придет в голову искать меня в такой… жопе мира», – пробормотал Дан, и сам не понял, чьи это слова. Происходящее нравилось ему все меньше, и дело не в рискованной эскападе, на которую он только что подписался. В этот момент Дан вдруг ощутил, что не знает, кто он – капитан ФСБ Платонов
«Да хрен тебе», – тут же послышался мысленный ответ Блада. Похоже, он тоже не симпатизировал чужаку. Интересно, что Акула ничуть не испугался появления «голоса в голове», просто сразу жестко воспротивился ему.
А пока Дан решил хоть немного изучить «объект». Принялся рыться в памяти. Блад упорно сопротивлялся. То, что удалось выяснить, характеризовало Акулу как личность эпатажную, одиозную, склонную к театральным эффектам и, несомненно, опасную.
Блад с детства был способным, в школе о нем отзывались как об ученике с высоким уровнем интеллекта и качествами лидера. Но он был злобен, нахален, не признавал авторитетов, поэтому не прошел отбор в высшую школу Корпорации, где готовили управленцев. Не взяли его и в пилоты звездолетов. Единственное, что светило Айрону, – работа на межпланетном мусороуборщике.
В двадцать лет Бладу надоела такая жизнь. Парень угнал свой первый корабль. Набрал команду из полусотни таких же, как он, головорезов и принялся грабить пассажирские звездолеты.
Через двенадцать лет он сделал отличную карьеру – стал самым известным пиратом галактики.
Что еще? У Акулы, как бывает у всякого неординарного человека, имелось множество странностей. Например, фамилию Блад он присвоил в честь героя любимой книги и каждый свой корабль называл «Арабеллой». Помещения звездолетов у него тоже именовались по-флотски: камбуз, рубка, кают-компания, а рядовые члены экипажа звались матросами.
Никогда и ни при каких обстоятельствах Акула не расставался с потрепанным, прочитанным много раз старинным томиком «Одиссеи капитана Блада», сочинением Рафаэля Сабатини, это был его фетиш и талисман. А уж Акулой его прозвали сами пираты, за любимую поговорку. «Отправить на корм акулам», – так он обозначал любое убийство.
Еще Акула был межпланетным расистом – если можно так выразиться. Он с подозрением относился к любым инопланетянам и в команду набирал только землян.
На «Арабелле» уже закончилась погрузка. Блад взбежал по трапу. По негласному правилу Дитрих фон Валленштайн должен был отчитаться о погрузке. Но штурмана нигде не было видно.
Дуриан, оказавшись на борту, тут же отправился на камбуз донимать КОКа. Вскоре оттуда донеслось раздраженное рычание киборга, который угрожал размазать зверя по переборке, сварить его и пошинковать. Обещание всяческих кар сопровождалось довольным похрюкиванием Дуриана: он явно что-то спер и теперь наслаждался лакомством.
– Ай-семь, доложи обстановку! – приказал Блад.
Панельный экран, расположенный на переборке, замерцал потусторонним светом, и Акула в который раз порадовался, что отказался на борту корабля от голограмм, оставив допотопные экраны. Учитывая манеру поведения Ай-семь, это было разумное решение.
– Зачем ты вызвал меня, смертный? – торжественно вопросил призрак в белом одеянии. Из-под
После того как механик, он же гений программирования Сяо Ли провел последний апгрейд бортового компьютера, Ай-семь слегка сбрендил. Он принимал разные виртуальные обличья, стараясь как можно сильнее шокировать собеседника, вворачивал крепкие словечки и всячески демонстрировал непокорность – вылитый трудный подросток. Нестандартное поведение было побочным эффектом нестандартного мышления, за которое компьютеру прощались все дурацкие выходки.
– Где Дитрих? – спросил Акула.
Изображение на экране стремительно поменялось. Перед Бладом предстал губастый длинноволосый мулат в кожаных штанах и шубе из белого меха, накинутой на голый торс. Вроде бы похожие образы встречались в старинных фильмах двадцать первого века, припомнил Акула. «Сутенер это, ярко выраженный, из негритянской комедии», – поправил его Дан.
– Это не пиратский корабль, это летающий бордель, – сладко пропел мулат. – Распустил ты команду. Ей теперь не капитан нужен, а хорошая порка.
– Где. Дитрих, – жестко, раздельно, без выражения проговорил Блад.
Обстановка на борту явно была штатной. Когда случалось что-то из ряда вон выходящее, компьютер не позволял себе дурачиться.
– В своей каюте, конечно, – фыркнул Ай-семь. – Взял на абордаж Кривую Бетси. Навязал ближний бой, можно сказать.
Акула вздохнул и двинулся по коридору. Из-за двери штурманской каюты доносились характерные хриплые вопли и стоны.
– Ай-семь, открой, – приказал Блад.
Панель отъехала, продемонстрировав тела, сложным образом переплетенные в узкой койке-капсуле. На первый взгляд казалось, что конечностей здесь гораздо больше, чем положено. Но при ближайшем рассмотрении все же выяснилось, что действующих лиц только двое – секс-киборг Бетси и Дитрих фон Валленштайн собственной персоной.
– Зашибись… О-о-о, что она творит! – простонал штурман, увидев Акулу.
– Может, прервешься?
– Погоди, сейчас…
Издав последний, особо интенсивный стон, Дитрих дернулся, на мгновение замер, потом спихнул с себя киборга. Бетси продефилировала голышом прочь из каюты, кокетливо покачивая округлыми, испещренными шрамами бедрами.
– С тех пор как Сяо Ли установил на нее эту продвинутую венерианскую секс-программу, она неповторима, – отдышавшись, сообщил старший помощник. – Ты обязательно должен попробовать…
– Спасибо, обойдусь.
«Чокнутый китаец и здесь руку приложил», – с тоской подумал Акула. – Скоро вся техника на корабле будет под стать компьютерному гению – многофункциональная, мощная и слегка безумная.
– Ну, тогда пусть он такую же программу на твою Марию установит, – предложил Дитрих.
Ай-семь был незаменим в критических ситуациях, но в мирное время любил дразниться и корчить рожи. Кривая Бетси отлично ублажала команду и великолепно проявляла себя в абордажах, однако ее кокетство и самодовольство изрядно раздражали. Что иной раз вытворял КОК, даже вспоминать не хотелось. Побочные эффекты апгрейда. Всех этих электронных монстров-шизофреников приходилось терпеть, так же как их создателя Сяо Ли – за талант прощается многое. Сам же китаец при всей гениальности имел массу странностей: обладал экзотическими вкусами в еде, неистощимым оптимизмом, который в трудные моменты выглядел издевательством, а о его рассеянности в экипаже ходили легенды.