Каныш Сатпаев
Шрифт:
Все эти четырехгодичные учебные заведения содержались казной на средства, отпускаемые ведомству народного просвещения. Строго предписывалось, чтобы в школу принимались дети не моложе 15 лет. Все объяснялось просто: поступив в первый класс подростком, воспитанник заканчивал курс в возрасте 19 — 20 лет, то есть достаточно зрелым для государственной службы. При этом учитывались психология казаха, нравы, бытовой уклад аула. Ведь обычно в этом возрасте родители женили своих детей. Так что окончившего школу молодого человека ждали немедленная женитьба и служба в какой-нибудь канцелярии, в лучшем случае должность аульного старшины.
Аккелинская школа помещалась
Джуанышбаева сменил Григорий Васильевич Терентьев, крещеный молодой татарин из Казани.
«Мне всегда везло с учителями...» — скажет академик Сатпаев, воскрешая в памяти дни отрочества. Эти слова полностью относятся и к его первому учителю. В 1949 году Каныш Имантаевич, находясь в родном ауле по случаю своего пятидесятилетнего юбилея, вспоминал: «Наш учитель Григорий Васильевич был замечательным человеком. Он хорошо говорил по-казахски, неплохо исполнял наши песни, любил подолгу беседовать со стариками. Но в классе всегда становился строгим, начисто «забыв» язык. Он говорил с учениками только по-русски... В свободные от занятий дни он часто приезжал в наш аул, был дружен с моим отцом и особенно с двоюродными братьями. Наши джигиты увлекались соколиной охотой и держали гончих. Разумеется, были у них хорошие кони. Возможно, и это притягивало его, знаю лишь — он многие дни лета проводил в нашем ауле».
Может быть, дружба отца с учителем решила судьбу мальчика, может быть, сыграла роль поддержка авторитетного попечителя школы, но в 1909 году Каныш вопреки строгому приемному правилу в возрасте десяти лет был принят в подготовительный класс. Небывалый дотоле случай: среди великовозрастных рослых парней появился десятилетний малыш с кудрявым чубчиком на лбу, черными большими глазами и слегка оттопыренными ушами. Каныша едва было видно из-за парты, оттого он казался еще меньше. Однако одноклассники признали и полюбили его. Он охотно и быстро исполнял просьбы и поручения старших. А вскоре стал многим помогать в учебе. Незаурядные способности и усердие мальчика были очевидны, а его любознательность казалась поистине ненасытной.
— Ученик Сатпаев, к доске! — вызывает Григорий Васильевич.
Перед Канышем изображения различных животных.
— Кто здесь нарисован? — Указка учителя останавливается на одной из картинок.
— Жеребенок.
— Правильно. Какой он масти?
— Саврасой.
— Допустим, этого жеребенка съел волк. Как сказал бы ты об этом по-русски? — Новый вопрос учитель неожиданно произносит по-казахски.
— Не буду говорить! — заявляет ученик, не скрывая своего недовольства.
— Почему же?
— Потому что не мог его съесть волк. Наш Касен-ага — смелый табунщик, не дал бы ему...
Смеются ребята: какой решительный этот
— Все же попробуй, Каныш. Я ведь для примера говорю. Итак, как ты сообщил бы об этом отцу?..
Каныш недоволен настойчивостью учителя. Не нравится ему этот вопрос. Поэтому он с кислым видом, нехотя произносит:
— Отец, саврасого жеребенка не съел волк, потому что... потому что он далеко ускакал...
Учитель, дивясь упорству малыша, качает головой.
Вот строки из воспоминаний жены академика Таисии Алексеевны Сатпаевой:
«...Литературная хрестоматия того времени для начальных школ «Вешние всходы», насыщенная чудесными описаниями природы в виде отрывков из лучших произведений русских классиков, стала любимейшей книжкой маленького Каныша. Он буквально не расставался с ней и на ночь клал ее под подушку с тем, чтобы, проснувшись рано утром, снова приниматься за чтение любимых отрывков и стихов, многие из которых давно уже знал наизусть и впоследствии помнил всю жизнь...»
По утвержденному министром народного просвещения положению срок обучения в аульной школе составлял четыре года, из них один подготовительный. Каныш в первый же год проходит начальный курс и первую ступень 1-го класса. В подобных учебных заведениях применялась так называемая система параллельного обучения. Иначе говоря, в одном помещении рядом усаживались ученики всех классов.
Однажды случилось нечто небывалое.
Григорий Васильевич, написав на доске условия контрольной задачи для ребят последнего года обучения, приступил к чтению с учениками низших ступеней. Задание было довольно сложным; он знал, что дети справятся с ним не скоро. И потому увлеченно занимался с младшими. Но вот Григорий Васильевич услышал негромкий спор двух учеников с разных рядов.
— Нет, ты не прав. Задачу можно решить двумя действиями. Вот смотри...
— Ты что? Наши задачи всегда решаются тремя действиями, а то и четырьмя. А ты говоришь, двумя. Это у вас такие легкие...
— Какая разница, лишь бы правильно решить. На, возьми, перепиши лучше.
— Подсказчик нашелся! Лучше вытри нос, — пренебрежительно ответил старший.
Спорили сын волостного правителя Зынды и Каныш, занимавшийся в числе ребят второго года обучения. Удивленный услышанным, Григорий Васильевич подошел к спорщикам. Бегло просмотрев их записи, он убеждается в правоте Каныша. Ученик четвертого года обучения, во-Семнадцатилетний джигит, сидел, не зная, как разжевать задачу, которую смышленый Каныш решил просто и вроде бы для забавы.
Может быть, этот случай сыграл решающую роль или учитель и без того собирался поговорить с отцом мальчика, как бы то ни было, весной 1911 года Терентьев, приехав в аул Сатпая, обратился к Имантаю:
— У Каныша большое будущее. Вы сделаете доброе дело, если пошлете его учиться в город.
— Но пусть он сначала кончит твою школу...
— Считайте, что он уже кончил ее. Ему у меня нечему больше учиться.
— Неужели твои знания иссякли?..
— Нет, конечно. Но чувствую: ему уже нечего делать в аульной школе... По-русски он говорит неплохо, а кое-какие изъяны легко поправимы в городе — просто здесь было мало практики. Учится он с желанием, пытлив. Словом, если не хотите, чтобы он сделался писарем волостного управителя, а стал летать повыше, нужно с этой осени отправить его в город. Пока молод, пусть учится.