Кантата террора
Шрифт:
– Помогите! Полицаи убивают!!!
В толпе уже сформировалась группа поддержки из молодых ребят и истеричных теток с плакатами. Полицейские подтянулись, перегораживая им дорогу.
Прапорщик начал развязывать стопку.
– Да осторожнее, – прохрипел Глицерин.
Полицейский что-то понял, потянулся за рацией.
Возбужденные демонстранты напирали:
– За что парня бьете!
– Псы цепные!
– Прошу не нарушать порядок и не препятствовать работе! – убеждал полицейский майор, сдерживавший толпу.
Сержант
Пора!
Я стремительно рванулся вперед, плечом сшиб прапорщика. Подсечка – сержант тоже на асфальте.
– Быстрей, Глиц, быстрей! – я рванул за руку «пингвина».
Эти места я знал хорошо.
Через арку трехэтажного желтого дома девятнадцатого века мы вбежали в тесный дворик, заваленный коробками и мусором – тут планировался капремонт. Вон дверь подъезда, через него можно выскочить в соседний дворик и углубиться в местные катакомбы так, что ни одна легавая след не удержит.
– Шевелись, малохольный! – я подтолкнул Глицерина.
Дверь открыта. Мы заскочили в подъезд. Я заблокировал дверь удачно повернувшейся шваброй. Теперь на второй этаж. Окно на козырек выбито.
– Лезь!
– Я… – заблеял Глицерин.
– Лезь, индюк!.. Теперь прыгай!
– Ноги сломаю!
– Полицаи тебе все равно их оторвут. Прыгай!
И он прыгнул. Ничего не повредил – внизу оказалась кучка песка.
Дальше мы преодолели переулок, пару двориков.
– Майку переодень, навыворот! – велел я, остановившись.
– Я… Я… – Глицерин тщетно пытался перевести дыхание. У него был вид человека, твердо решившего скончаться на месте.
– Быстрей!
Глицерин стянул майку, обнажив жирное, в складках белое тело. И натянул наизнанку майку – похабно, но сгодится. Главное, не видно приметной надписи.
Мы добрались до метро. В переходе торговали по дешевке разными шмотками, и я купил Глицерину майку с надписью «Я люблю пиво и раков», а себе – с изображением медведя в ушанке. Смотрелись мы теперь колоритно.
Вышли на станции «Кожуховская», где вечное столпотворение рядом с рынком запчастей. Глиценрин остановился, упрямо набычился.
– Ты кто? – глаза у него были испуганные и слегка безумные. – Ты зачем меня вытянул?
– Ты чего, не помнишь?
– Нет! – визгливо воскликнул Глицерин.
– Что-то ты какой-то… – я покачал головой, состроив презрительную мину.
– Какой?
– Да никакой. Голодный, потрепанный, злой. Пошли, горло смочим, – кивнул я на пивной бар. – Стресс надо залить.
– С деньгами не очень, – потупился Глицерин.
– У идейных всегда не очень с деньгами. Угощаю.
В кафешке класса «забегаловка вульгарис» мы устроились в уголке. В зале было многолюдно и шумно. Пиво принесли сразу.
– Ты совсем опух, Глиц? – процедил я. – Мы с тобой у Паука тусили.
Мы действительно встречались у некоего авторитетного деятеля по кличке Паук. Глицерин
– Ну что, забыл? – хмыкнул я. – Ты мне еще что-то там про ядерную войну втирал.
– Про какую войну?
– Что лучше ядерная война, чем это прозябание.
– Я и сейчас так считаю.
– Суров ты, брат. Кстати, я Чак.
– Чак, – прицокнул Глицерин. – Тот самый?.. Помню.
– Вот и отлично, – я поднял кружку. – За неожиданные встречи.
– За встречу, – Глицерин сделал богатырский глоток, и я понял, что одной кружкой мы не обойдемся. На халяву такие захребетники готовы выпить цистерну, бочонок и маленький наперсток.
– Чего у тебя в книгах было? – спросил я.
– Ничего, – насупился Глицерин.
– Свистеть в лесу будешь.
– Так, хлопушка. Звуковое сопровождение митинга.
– Грамм на двести тротила? Угадал?… И за каким хером?
– Так надо, Чак. Так надо… Или ты девочкой стал, что громких звуков боишься?
– Ты за слова готов ответить, пончик? – я сжал кружку с таким видом, что готов опустить ему на голову. – Чувырло сиволапое, ты чего мне сейчас сказал?
– Да не кипятись, – отпрянул Глицерин и с готовностью добавил: – Беру слова обратно.
– Я из-за тебя рисковал. А ты мне что говоришь, чучело огородное?
– Замнем, Чак. Я же извинился.
– Тогда живи. Пока живи.
– Ты-то как? – поспешил перевести разговор Глицерин на другую тему. – При делах?
– С какой целью интересуешься?
– Да ни с какой.
– Это радует, – я потерял интерес к разговору. – Еще по одной пива – и на боковую. Хрена с тобой тереть.
Опрокинули еще по кружке, закушали сухариками и орешками.
– Значит, ты до сих пор фейерверки мастыришь? – бросил я.
– Ну… В общем… В общем, да.
– Могу тебе заказать хлопушки?
– Можешь. Ты можешь… Потому что ты Чак. И у тебя репутация.
– Телефон оставь.
– Пиши, – Глиц надиктовал уже знакомый мне номер. Я ответил тем же.
Потом я посмотрел счет, бросил на стол купюры и поднялся со словами:
– Давай, Глиц, не кашляй… И на улицу реже показывайся. Думаю, тебя будут искать.
– А тебя?
– И меня. И помни – подставился я из-за тебя. Так что ты мне должен.
– Слушай, Чак. А если… – Глицерин задумался. Хотел что-то сказать, но так и не собрался.