Каннибализм

Каневский Лев Дмитриевич

Иной раз с пленником обращались очень хорошо, а в другое время постоянно осыпали его оскорблениями. Ему никогда не удавалось ни на минуту забыть о своем двойном статусе, на всех праздниках он должен был присутствовать в наряде из пуха и перьев, как и подобает пленнику. Когда он в таком виде шел по деревенской улице, жители бросали в него перьями попугая, напоминая ему лишний раз, что судьбой ему уготована скорая смерть. Иногда, чтобы посильнее унизить его, его приводили на сельские праздники на веревке. Продолжительность такой особой формы пленения была различной. Все зависело от пленников. Стариков очень скоро убивали, молодым разрешали жить в племени в течение по крайней мере нескольких лет, и такой срок иногда достигал двенадцати, а то и пятнадцати лет. Ив Д'Эрве

рассказывает об одном пленнике-ребенке, который вырос среди своих захватчиков, они уже сожрали его мать, но уверенность в своей печальной судьбе, однако, не мешала ему чувствовать нежную привязанность к приемным родителям-индейцам.

Как только старейшины назначали последний, фатальный для жертвы день, в деревне начиналась лихорадочная подготовка к празднику. К соседним племенам направлялись гонцы с приглашением пожаловать на такое знаменательное событие. Особенно опытным воинам поручалось ответственное задание — свить крепкую веревку длиной тридцать ярдов, чтобы связать ею жертву до ритуала. Делалась новая дубинка, для того чтобы раскроить ему череп. В день жертвоприношения ее украшали тетивой и шариками из хлопка. Ритуальные церемонии были такими же продолжительными, как у ацтеков. В первый день, по свидетельству такого очевидца, как отец Теве, пленнику снова брили лоб, тело его разрисовывалось краской и украшалось перьями.

После завершения этих формальностей его отправляли на отдых в свою хижину, но там ему вряд ли удавалось поспать, так как раскрашенные черной краской старухи постоянно теребили его гамак, распевая ритуальные песнопения всю ночь напролет. За этим следовали еще два дня непрерывных танцев и песен, но самые странные ритуалы припасались на четвертый день торжеств. Прежде всего пленника мыли, очищали в реке, а потом, например, после его возвращения, организовывались «потешные» бои. Его заставляли бежать по тропе, делая вид, что он убегает, и тогда его настигал какой-нибудь воин.

На пятый день пленника вели к месту казни. Здесь с его шеи снимали веревку и опутывали ею туловище, оставляя свободными руки и ноги. Перед ним складывали фрукты с твердой кожурой размером с яблоко, небольшие камни, в основном гальку. Он швырял их в зрителей, что было его определенной, чисто символической местью им. Иногда во время акта мести он приходил в такое неистовство, что принимался кидать в индейцев горсти земли, когда его метательные снаряды заканчивались. Тем временем группа старух разжигала костер, на котором будет зажарено его тело. Главный палач в роскошном одеянии из перьев, взяв из рук этих ведьм дубинку, устремлялся к жертве с такими словами: «Разве ты не принадлежишь народу, который враг нам?».

Пленнику надлежало таким образом отвечать на этот вопрос: «Да, я очень сильный, я убил и съел нескольких ваших человек. Я очень смелый и буду продолжать нападать на ваших людей, я их съел немало». Палач обычно старался покончить со своей жертвой одним ударом, но она все время пыталась увильнуть. Иногда пленнику давали дубинку, чтобы он мог ею защищаться. Когда, наконец, он умирал, то детишкам позволяли обмазывать себя его кровью. Иногда им даже разрешали просовывать ручки в дыру в животе, чтобы вырвать оттуда его внутренности. Потом труп зажаривали, а куски распределяли всем присутствующим. Его язык и мозги предназначались главным образом молодым воинам, а ветераны довольствовались кожей с головы и другими частями тела. Половые органы, символ плодородия, отдавались женщинам. Для тех, кому мяса не доставалось, готовили отвар из костей рук и ног, который затем разливался по горшочкам. Каждый мог попробовать свою долю.

Рене

Жирар в своей книге «Насилие и святость» рассказывает о религиозных ритуалах племени тупинамба для поддержки одной из своих главных тем — элементы парадоксальности в человеческих жертвоприношениях. Палача и жертву связывают узы дружбы и вражды. Среди индейцев тупинам ба бытовало представление о том, что если жертву предстоит убить во время ритуала, а потом съесть, то прежде пленника нужно принять в свою среду, а ведь он, как правило, был представителем враждебно настроенного к ним другого племени» Таким образом, его принятие — это лишь продолжительная подготовка его к смерти как универсального «козла отпущения», и эта концепция весьма характерна для мышления туземцев. Прежде пленника нужно осыпать оскорблениями, потом женить на родственнице, с любовью лелеять его и только потом совершить ритуальное убийство.

Если каннибалистская практика индейцев тупинамба — это уже далекое прошлое, то как в Бразилии, так и в других латиноамериканских странах она все еще не изжита до конца, о чем свидетельствуют появляющиеся время от времени в местной прессе рассказы о случаях каннибализма.

Если говорить о Южной Америке, то только Перу, единственная страна, может по праву считаться колыбелью высокоразвитой цивилизации на всем континенте. Человеческие жертвоприношения существовали здесь давным-давно, еще до периода инков, а у самих инков во времена испанского завоевания было немало способов принесения в жертву людей, особенно детей. Такие ритуальные убийства не привлекают к себе особого внимания исследователей, так, как, конечно, по зрелищности им не сравниться с кровавыми «представлениями» ацтеков.

У древних перуанцев не было письменности, поэтому до нас не дошли описания их верований и ритуалов. Испанские летописцы оставили обширный материал, рассказывающий о том, что они видели, но, так же, как это происходило в Мексике, их отчеты касались в основном внешних форм религии, а не ее внутреннего, потайного смысла. Но так как главной целью испанцев было уничтожение старых богов, то и такие религиозные формы вскоре перестали существовать, а повествования испанцев заканчиваются 1532 годом, когда могущественная империя инков капитулировала перед ста пятьюдесятью конкистадорами. Тем не менее мы располагаем многочисленными свидетельствами доинкского периода. Древние перуанцы славились своими великолепными ткачами и гончарами. Иногда доинкское искусство отражает жертвоприношение — мы видим отрубленные головы, другие части тела, и значение таких картин не вызывает ни у кого сомнений.

Самые первые свидетельства подобного рода поступили из окрестностей Касмы, города, расположенного на океанском побережье в двухстах милях к северо-западу от Лимы. В храме Серро Сечин, который был возведен около 2000 года до н.э., имеются несколько каменных стелл. На некоторых из них изображены мертвые тела людей, так как глаза у всех закрыты; на некоторых плитах отчетливо видны отрубленные головы жертв, а на рельефах различные части тела. Изображены на них в полный рост не только мертвецы, но и расчлененные тела.

В Паракасе, этом центре великой процветающей здесь с 2000 по 700 г. до н.э. цивилизации, расположенном на побережье к юго-востоку от Лимы, было обнаружено множество ритуальных захоронений, что свидетельствует о существовании тогда обычая, о котором упоминается в хрониках XVI века, — захоронение мертвых вместе с живыми. Некоторые из гробниц в Паракасе находятся в глубоких колодцах, в каменных камерах, напоминающих по форме бутылку. В них обычно покоятся от тридцати до сорока мертвецов, главным образом женщин и детей. По словам перуанского археолога Хулио Телло, эти останки принадлежат представителям разных социальных слоев; некоторые из них — в богатых мантиях, а другие, скорее всего слуги, завернуты в простые грубой выделки куски хлопковой материи.