Kanal
Шрифт:
Гараж закрыли с сожалением. Оба понимали, что машина, отсюда, уже ни куда не уедет. Лишь на прощание, когда оставалась совсем узкая щель, сверкнули "катофоты", установленные на бампере.
Через плац, который почему то так и не мог зарасти травой, они направились в административное здание. Единственное, стоящее отдельно, с кусками парадной белой штукатурки. Они так и не хотели падать. Отсюда бежали на много быстрее. На поваленных, в отделе кадров, стеллажах, до сих пор находились, чьи-то документы. В одной из комнат, был расположен склад старых печатных машинок. Их принесли в одну комнату.
В этом помещение, было всего два этажа и с десяток кабинетов. Последние
Их интересовала стена, которая начиналась сразу за столом в кабинете начальника. Сверчок несколько лет назад, рассказывал байку о том, что через главного человека в этой Северной колонии проходили большие суммы денег. Жил он практически безвылазно здесь и куда-то их потратить было проблематично. Поэтому все знали, что где-то должна быть наличность. Спустя несколько месяцев, поле закрытия колонии, кто-то разобрал все полы в доме начальника. По версии дяди Миши, эти деньги могли быть в стене. А здесь привыкли верить в легенды.
Даже не смотря на полный разгром и отсутствие мебели - кабинет начальника колонии до сих пор внушал трепет. Здесь стоял громадный стол, его как то умудрились вытащить на улицу через двери. Не поместился в окно, огромный резной шкаф, хотя кто-то очень старался. Несколько месяцев его собирала и расписывала, бригада художников, которая попала сюда в полном составе, за хищение чужого имущества в особо крупных размерах.
Все, что было сделано здесь, резалось из продукции, которую выпускала колония. Огромные, баржи спускали вниз уже напиленную сосновую доску. За полвека, добычи древесины, сосновые боры превратились в болота.
Разбирать решили стену, которая начиналась сразу за шкафом. Огромные сосновые доски, пригнанные идеально одна к другой, давались с трудом. Дерево, настолько хорошо высохло, что щепки от него отлетали со звоном. Сразу за ними пошла прослойка, толи и начались шпалы, из которых было собрано здание.
– Нету ни хера .....
Кузнецов обогнул разрушенную стену, присел и концом топора начал копаться в мусоре. Там были только куски дерева и обрывки черной бумаги.
– С самого начала было понятно, что из этого ни чего не получиться. Начальник, когда узнал, о том, что колонию переводят, первым делом все деньги перепрятал. Здесь уж точно он бы ни чего не оставил.
С этими словами они сели на кучу мусора, в развороченном кабинете, начальника колонии.
От нечего делать Сверчок закурил, и начал копаться палкой в куче битой штукатурки и кусков дерева. Деньги, конечно найти хотелось, но он с самого начала не верил в эту затею. Конец деревянного черенка наткнулся на белую резную фигурку "мамонта". Он и не знал, что может еще раз взять ее в руки. Она принадлежала безымянному заключенному, родом с берегов Чукотки.
Как попал сюда и по какой статье, потомок коренных эскимосов - неизвестно. По русский он всегда общался односложно.
– да, нет, не знаю, норму выполнил, расчет окончил, отбой. Несложный ряд простых слов, которому можно обучить даже обезьяну. Больше даже здесь было и не нужно. Всем по большому счету было без разницы, почему ты попал сюда, твоя интересная история. Тот, кто много говорил, обычно долго не жил.
На груди он всегда хранил эту фигурку, и Сверчку, которого он посчитал, другом, как-то раз показал по большому секрету.
Потом они долго отковыривали железные ворота в ШИЗО. За них должны были дать больше всего, они весили 60 килограммов. Штрафной изолятор вообще не изменился, над такими местами время не властно.
Шумные соседи
Яков Саныч уже несколько часов слушал неразборчивый голос дяди Миши. Сначала это был монотонный "бубнеж", потом несколько реплик Кузнецова, затем синхронно хлопала дверь, оба выходили покурить на улицу. Молчали, и через несколько минут все повторялось снова. Два человека в суровом заброшенном всеми краю, решили выпить. Капитан специально не приходил к ним этим вечером. Им хватало друг друга.
Сначала он несколько часов растапливал печку, сухие дрова схватились сразу, но кирпич, выпавший из глиняного бока, испортил все планы. Оттуда постоянно валил дым. Пришлось идти в сарай за старым обогревателем. Он не помнил ни разу, что бы эти обязательные в хозяйстве любого дома, предметы, были другого, не коррозийно - коричневого цвета. С кучей проводов, практически сгоревшей проводкой, перевязанной синей изолентой. Кто-то добавлял к этой конструкции пару изоляторов, после отключения от сети, они медленно, словно нехотя, отдавали тепло окружающим. Но чаще вокруг них выстраивались вереницы, глиняных кирзовых сапог и носки, которые часто горели, поскольку хозяева, любили забывать их на боку обогревателя.
Пока в квартире не стало тепло, он молча смотрел на стену, с стандартным набором репродукций. Все здесь выписывали одни и те же журналы, все-таки место, с особым статусом, оно долгое время считалось колонией - поселением, со строгим режимом заключения, поэтому и почту почти всегда проверяли. В письмах, приходящих от родных, местный оперуполномоченный, пока не спивался окончательно, всегда искал заговоры и планы побега. Открытие письма и прочитанные журналы, отдавали владельцам, если в них не находили крамолы. Так и появлялись репродукции домах, закрывая щели и дыры скромного быта.
Ноги начали отходить первыми. Он заметил, что в последнее время стал чаще мерзнуть, даже когда на улице было не так холодно. Если раньше такой поход зимой, за продуктами, давался ему очень легко, то сейчас надо было всегда сидеть и ждать, когда холодные "иглы" отпустят. Он вытащил ноги из сапог, и поставил их очень близко к теплому железному боку. Потом нехотя встал и дошел до рюкзака в прихожей.
На столе сначала появилась мука, огромный мешок, затем, куча продуктов и только в конце он вытащил перевязанный яркой бечевой конверт от бабы Любы. Бумаги веером разлетелись по столу, и он их начал собирать.
".....Всемилостивейший наш государь ! Уведомляю я, что может быть учинён путь без нужды учинен путь водой, от Северного и до Каспийского моря. А понеже водная коммуникация, может приносить государству не малый прибыток, того ради, велел я геодезисту Молчанову, который сочинил "ландкарту" положения провинции Соликамской, что бы он удобство этого водяного тракта осмотрел прилично. Онный, Молчанов, докладывал, что такой водный путь между двумя реками, зовущимися Кельтмами, есть и не превышает он через болото не более двух верст. А что бы о том, ведать обстоятельней, того ради, о вышеописанном ходе, спрашивал я таких людей, которые там бывали. Оные доносили единогласно, что через болото оное, весной проходят суда, имеющие ласту 500 пудов и не токмо весной, но и самим летом, придавая ходу судна, малую плавучесть..."