Камни последней стены
Шрифт:
— Вам было трудно, — сказал Дронго.
— Да, — вздохнула она. — Вы первый человек, которому я выговорилась за столько лет. Не знаю почему, но мне стало легче. Наверно, раньше такую функцию брали на себя исповедники. Как вы думаете?
— Наверно. Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не могут любить и уважать людей. Они знают слишком много их пороков.
— Вот именно. Пороках. У каждого из нас свое прошлое. В этой проклятой жизни все узнаешь.
— Мы хотим выяснить, кто мог сдать ваших товарищей.
— Не знаю. Если погиб
— Что-нибудь случилось с Менартом?
— Нет. Но он ни с кем не хочет разговаривать. У него проблемы в семье. Жена ушла от него с сыном, которого он очень любит. Менарт замкнулся. Я несколько раз пробовала его пригласить к нам, вытащить из Веймара. Но все безрезультатно. Сейчас он, кажется, переехал в Зуль. Это небольшой городок в Тюрингии. Вы знаете, где находится Зуль?
— Я был там лет пятнадцать назад. У вас есть его адрес?
— Это маленький городок. Его дом чуть выше музея оружия. Вы знаете, где находится этот музей.
— Примерно представляю.
— Значит, знаете. Только это не Менарт. И не Гайслер. Среди наших ребят предателей быть не могло.
— Я могу только восхититься вашей самоотверженностью по отношению к бывшим коллегам, — пробормотал Дронго. — Кто еще мог знать о вашей работе в архивах «Штази»?
— Никто. Нам разрешили работать в архивах. Охрана пропускала нас, проверив документы. Хеелих, видимо, заранее согласовал список с Дамме, руководителем отдела, который отвечал за безопасность архивов. Пока мы работали, никого там не было.
— Ясно. Я сейчас подумал, что у вас могут быть неприятности после того, как я отсюда уеду.
— Может быть, — улыбнулась она. — Я уже отвыкла от неприятностей. Отвыкла от прежней жизни. Вы на несколько минут вернули мне ощущение полноты жизни. Я вам благодарна за это.
— Вы не слышали фамилию Барлах?
— Барлах? Нет, не слышала. У нас в группе не было такого сотрудника.
— Спасибо. Вы мне очень помогли, Габриэлла.
Она снова взглянула на пачку сигарет. Очевидно, ей нестерпимо хотелось курить.
— Я думала, вы действительно итальянец, — грустно улыбнулась женщина. — Вы даже внешне похожи.
— Мне многие об этом говорят.
— Как вас зовут?
— Извините. Я не представился. Обычно меня называют Дронго. Так и называют — Дронго.
— Это ваше имя? Красивое.
— Нет. Но меня так называют.
— Вы хорошо целуетесь, — вдруг сказала она, глядя ему в глаза.
— Вы тоже.
Молчание длилось долго, секунд двадцать. Затем она, не спуская с него глаз, поднялась, подошла к нему и села на колени, обхватив своими ногами его ноги и приблизив к нему лицо.
— У вас есть еще час? — спросила она.
Он понимал ее состояние. Сегодня она выговорилась, сегодня она выплеснула из себя некий энергетический заряд, который носила в душе много лет. И теперь образовавшуюся пустоту она хотела заполнить нежностью, чтобы сохранить память об этой встрече
— Да, — сказала она, — здесь. Сейчас.
Он вспомнил про микрофон в своем кармане. Достать его сейчас из кармана означало оскорбить женщину, нанести ей страшную душевную рану.
«Какие мы все сволочи», — подумал Дронго с отвращением. Он чуть привстал, освобождаясь от пиджака, в котором был микрофон. И бросил пиджак в угол, подальше от кресла. Она удивленно взглянула на его пиджак, потом понимающе улыбнулась. Очевидно, она поняла все, о чем он ей не сказал. Они молча прошли в другую комнату, где была кровать. Больше им в этот момент ничего не было нужно.
В три часа дня, когда в Лэнгли было еще раннее утро, Кардигану позвонил сам Джордж Тенет. Находившийся в кабинете советника посла Майкл Кардиган взял трубку, уже предчувствуя серьезный разговор. Сегодня был воскресный день, и появление Тенета на службе невольно подтверждало исключительную важность полученного сообщения.
— Наши ребята работали всю ночь, — сказал Тенет после обычного приветствия. — Только что мне доложили, что ваши сведения полностью подтвердились. Мы сообщили в Бельгию о необходимости ареста этого типа. Невозможно подсчитать ущерб, который он нанес нам своей деятельностью.
— Я все понимаю, сэр.
— В Министерстве финансов завтра начнут готовить деньги, — подтвердил Тенет. — Думаю, вам не нужно тянуть с решением этого вопроса. Соглашайтесь на любые условия, Кардиган. Если продолжение списка хотя бы наполовину окажется столь обнадеживающим, как и первая фамилия, мы добьемся самого крупного успеха в своей истории.
— Мы ждем его звонка. Сейчас наше представительство проверяет его досье.
— Хорошо. Если будут новости, немедленно сообщайте. Я рассчитываю на вас, Кардиган.
Директор повесил трубку. Кардиган вышел из кабинета советника и отправился в офис Давида Страуса, где его уже ждал Филипп Данери с материалами по Барлаху. Кардиган сел в кресло, наблюдая, как Данери раскрывает папку с данными. Кроме них в кабинете был только Страус, посвященный в детали операции.
— Он ушел на пенсию, — пояснил Данери. — Существовал некий лимит на получение очередной должности и звания. Он в него не входил. Новой должности ему не давали, а на старой он уже оставаться не мог. Его отправили на пенсию, но, очевидно, решили использовать. Есть материалы, которые позволяют считать, что он был осведомителем «Штази».