Камера
Шрифт:
– Зато меня он волнует. Видишь ли, меня здорово смущало то, что мои интересы отстаивала банда ханжей и фанатиков.
– Большинство наших клиентов испытывают к ним только благодарность.
Размеренно-плавным движением Сэм извлек из нагрудного кармана синюю пачку сигарет “Монклер” и дешевую пластиковую зажигалку. В разрезе его наполовину застегнутой спортивной куртки виднелись густые седые волосы. Жить здесь без кондиционера невозможно, подумал Адам.
Закурив, Кэйхолл пустил к потолку струю дыма.
– Мне казалось, на контактах с вашими людьми уже поставлена точка.
– Меня никто сюда не посылал.
– Для чего?
– Н-не знаю. Вам необходим адвокат, и…
– Почему ты нервничаешь?
Адам сжал в кулак пальцы с изгрызенными ногтями, ботинки его перестали отбивать чечетку.
– Я не нервничаю.
– Да тебя же трясет. Я перевидал десятки адвокатов, но такого беспокойного встречаю впервые. В чем дело, малыш? Боишься, я на тебя брошусь?
Хмыкнув, Адам попытался улыбнуться:
– Не валяйте дурака. Я ничуть не нервничаю.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть.
– А выглядишь на двадцать два. Когда закончил учебу?
– В прошлом году.
– Великолепно. Эти еврейские выродки прислали сюда необстрелянного мальчишку. Давно знал, что в глубине души они желают мне смерти. Твой приезд – лишнее тому доказательство. Сначала я убивал их, теперь они горят желанием убить меня. Все сходится.
– Значит, вы признаете, что убили детей Крамера?
– Хорошенький вопрос, черт побери! Присяжные говорят, так оно и было. Девять лет апелляционные суды подтверждают их точку зрения. Да кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?
– Вам нужен адвокат, мистер Кэйхолл. Я приехал сюда, чтобы помочь.
– Мне нужно многое, парень. Но уверяю тебя, я обойдусь без советов какого-то сопливого юнца. Ты опасен, сынок. И слишком глуп, чтобы осознать это.
Лишенный всяких эмоций, голос Сэма вновь прозвучал спокойно и взвешенно. Держа сигарету между средним и указательным пальцами, Кэйхолл аккуратно стряхнул пепел в пластиковый стаканчик. Лицо его оставалось бесстрастным.
Адам черкнул в блокноте очередную закорючку и еще раз попробовал выдержать на себе немигающий взгляд собеседника.
– Послушайте, мистер Кэйхолл, я, как юрист, выступаю категорически против смертной казни. У меня отличное образование, я назубок знаю Восьмую поправку и могу быть вам полезен. Вот почему я здесь. Услуги профессионального адвоката обойдутся вам даром.
– Даром, – повторил Сэм. – Удивительное великодушие. А известно ли тебе, малыш, что еженедельно сюда приходят трое твоих коллег, которым не терпится обласкать меня – даром? Трое опытнейших буквоедов, трое богатеньких пройдох и настоящих светил юриспруденции. Они охотно займут твое место, начнут писать новые апелляции, давать интервью, позировать перед камерами, будут в последние часы трогательно держать меня за руку, а потом наблюдать за тем, как я вдыхаю газ. Через час они выступят на пресс-конференции, через день заключат договор с издательством, если не с киностудией. Они договорятся о съемках маленького телевизионного сериала о жизни и смерти Сэма Кэйхолла, легендарного куклуксклановца. Я стал знаменитостью, сынок. А поскольку уже начаты приготовления к казни, слава моя будет еще громче. Вот почему сюда так рвутся адвокаты. Они чуют запах хорошей наживы. Бедная, несчастная страна.
Адам покачал головой:
– Все это не для меня, даю слово.
– Ага! – Сэм ухмыльнулся. – Кто же проследит за его выполнением, когда я уйду?
– Ваша семья.
– О семье – ни слова, – твердо сказал старик.
– Мои намерения чисты, мистер Кэйхолл. Фирма “Крей-виц энд Бэйн” представляла ваши интересы в течение семи лет, ваше дело я изучил от корки до корки. Как, собственно, и все ваше прошлое.
– Поздравляю. Сотни газетчиков исследовали также и мое исподнее. Великое множество проныр хвастают сейчас своей осведомленностью, но мне от нее никакого толку. Осталось четыре недели. Ты в курсе?
– У меня с собой постановление суда.
– Через четыре недели они откроют кран.
– Тогда не стоит терять времени. Обещаю, что без вашего разрешения я ни звука не издам в присутствии прессы не повторю ни слова из сказанного вами, не вступлю в контакт с издательствами или киношниками. Клянусь.
Сэм закурил вторую сигарету и опустил голову. Пальцы, сжимавшие дымящийся бумажный цилиндрик, почесали висок. Тишину в комнате нарушало лишь урчание кондиционера. Водя ручкой по разлинованному листу блокнота, Адам почти гордился своей выдержкой. Боль в желудке стихла. Похоже было, что Кэйхолл не видит смысла продолжать разговор.
– Тебе о чем-нибудь говорит имя Баррони? – вдруг спросил Сэм.
– Баррони?
– Да, Баррони. Из Калифорнии. Прибыл сюда на прошлой неделе.
Адам тщетно пытался вспомнить.
– Должен был что-то слышать.
– Должен был что-то слышать? Ты, образованный, начитанный – и всего лишь “должен был слышать”? О Баррони? Дырка ты в заднице, а не юрист.
– Я не дырка в заднице.
– Ну-ну. А как насчет “Штат Техас против Икеса”? Уж это дело ты наверняка прочитал?
– Когда оно слушалось?
– Месяца полтора назад.
– Где?
– В окружном суде.
– Тоже по Восьмой поправке?
– Не будь идиотом. – Сэм пренебрежительно усмехнулся. – Думаешь, я листаю судебные сборники от нечего делать? Да пройдет всего четыре недели, и мне…
– Нет, я не помню Икеса.
– Что же ты читал?
– Все наиболее важные отчеты.
– И про Бэрфута тоже?
– Естественно.
– Расскажи мне о нем.
– Это что, экзамен?
– Это то, чего я хочу. Откуда он родом?
– Не помню. Но дело называлось “Бэрфут против Эстелла”, восемьдесят третий год. Верховный суд постановил тогда, что приговоренные к смерти могут подать оговоренное законом количество апелляций и не имеют права оттягивать их подачу до дня казни. Что-то в этом роде.
– Господи, ты действительно читал его. Неужели не ясно, что суд в любой момент может пересмотреть собственное решение? Пошевели мозгами, парень. В течение двух столетий федеральная власть приветствовала смертную казнь. Наказание полностью соответствовало конституции, которую изрядно приукрасила Восьмая поправка. Затем, в семьдесят втором году, Верховный суд страны изменил конституцию и объявил смертную казнь вне закона. Позже, в семьдесят шестом, высшая мера была восстановлена – теми же самыми ослами в черных мантиях. Теперь Верховный суд опять принялся заигрывать с конституцией. Людям Рейгана надоело возиться с апелляциями, и они решили упростить процедуру. Мне это кажется странным.