Камера
Шрифт:
Во-вторых, обнаружил Адам, рубашка его промокла от пота так, что воротничок противно лип к шее. Когда раздалось гудение скрытого электромотора и дверь медленно поползла в сторону, он нервно ослабил узел галстука. Расстегнув верхнюю пуговицу, перешагнул через порог, провел тыльной стороной ладони по лбу. К его удивлению, лоб был сухим. Легкие наполнил влажный воздух.
При закрытых окнах в коридоре вполне можно было задохнуться. Глаза раздражало призрачное сияние ламп дневного света. Справа потянулись темные провалы камер. Никто из сидельцев не спал, каждого
– Хорошие новости, Адам? – прозвучал из мрака умоляющий голос Гуллита.
Адам не ответил. Сколько, интересно, адвокатов прошли до него здесь, чтобы отнять у сидевшего в “комнате передержки” клиента последнюю надежду? По-видимому, немало. Этот же длинный путь преодолел когда-то и Гудмэн – неся трагическое известие Мэйнарду Тоулу.
Не обращая внимания на провожавшую его цепкими взглядами охрану, Адам замер у двери, что вела в проход. Через мгновение дверь раскрылась, и он сделал два шага вперед.
Сэм и Ральф Гриффин по-прежнему сидели на койке, головы их почти соприкасались. Адам опустился рядом с дедом, положил руку на его плечо.
– Наш протест отклонен.
Кэйхолл кивнул: этого следовало ожидать. Из груди капеллана вырвался тихий вздох.
– А губернатор отказал в помиловании, – закончил Адам. Сэм попытался невозмутимо расправить плечи, но силы ему изменили.
– Все мы во власти Божией, – произнес священник.
– Значит, финал, – едва слышно сказал Сэм.
– Да, – подтвердил внук.
Негромко зашепталась охрана: все-таки экзекуция состоится! Где-то за стеной, скорее всего в самой камере, хлопнула дверь, и колени Кэйхолла дрогнули. После долгого молчания он с трудом разомкнул губы:
– Наверное, пора помолиться, святой отец.
– Пора.
– Как мы это сделаем?
– О чем именно ты хочешь молить Бога, Сэм?
– Я бы попросил Его не держать против меня зла – когда я умру.
– Хорошо. Но почему ты считаешь, что Господь может быть недоволен тобой?
– Причины, по-моему, очевидны. Гриффин сложил ладони.
– Думаю, было бы лучше, если бы ты покаялся в своих грехах и испросил у Него прощения.
– Во всех сразу?
– Тебе нет нужды перечислять каждый. Просто скажи, что сожалеешь о содеянном.
– Покаяние оптом?
– Называй как угодно. Если ты искренен, это сработает.
– Я искренен.
– Веришь ли ты в ад, Сэм?
– Да.
– И в рай тоже?
– Да.
– Веришь ли ты, что после смерти души добрых христиан попадают в рай?
Кэйхолл задумался.
– А вы, святой отец?
– Верю, Сэм.
– В таком случае готов положиться на ваше слово.
– Вот и правильно.
– Как-то уж больно просто получается. Коротенькая молитва – и я прощен?
– Почему тебя это беспокоит?
– Потому что я совершил очень серьезные ошибки, падре.
– Все мы совершаем ошибки. Но Отец наш небесный любит всех людей одинаково.
– Однако вы ни разу не сделали того, что делал я.
– Станет легче, если ты выговоришься, Сэм.
– Знаю.
– Говори же.
– Может, мне выйти? – спросил
– Нет. – Движением руки Кэйхолл не позволил ему подняться.
– У нас очень мало времени, Сэм, – напомнил капеллан, бросив взгляд в сторону стража.
Старик перевел дыхание и заговорил тихим, лишенным интонаций голосом:
– Я хладнокровно убил Джо Линкольна и уже попросил у Бога за это прощения.
Гриффин истово шептал слова молитвы.
Сэм продолжил:
– Я помог своим братьям убить двоих мужчин, которые убили нашего отца. По совести, я никогда не сожалел об этом поступке – до вчерашнего дня. Теперь жизнь человека ценится гораздо выше, чем в те времена. Я был не прав. А еще пятнадцатилетним мальчишкой я участвовал в расправе над чернокожим. Я стоял тогда в толпе и вряд ли смог бы остановить ее. Но я даже не попытался.
Он смолк. У Адама мелькнула спасительная мысль: других признаний не будет. Гриффин терпеливо ждал. Минуты через три прозвучал осторожный вопрос:
– Это все, Сэм?
– Нет.
Адам прикрыл глаза, к горлу подступил тугой ком.
– Был еще один суд Линча. Парня звали Клетус как-то, не помню. Тогда мне исполнилось восемнадцать, я только что стал членом Клана. Все.
Он глубоко вздохнул. Капеллан продолжал молиться.
– Но сыновей Крамера я не убивал, – хрипло проговорил Кэйхолл. – Я поступил как круглый идиот, позволив втянуть себя в то мерзкое дело. Об участии в нем я сожалел долгие годы. Сожалею и сейчас. Не стоило мне вступать в Клан, изводить ни в чем не повинных людей своей ненавистью, устраивать взрывы. Но мальчиков я не убивал. Я вообще не намеревался причинить кому-то вред. Бомба должна была взорваться глубокой ночью. Ставил ее другой, не я. Я сидел за рулем. По собственной инициативе мой сообщник использовал часовой механизм, поэтому взрыв раздался много позже, чем предполагалось. Не знаю, желал ли он чьей-то смерти. Подозреваю, что да.
Адам жадно ловил каждое слово деда.
– Но я мог остановить его. В этом-то и заключается моя главная вина. Действуй я чуть иначе, мальчики были бы живы. Их кровь на моих руках… она жжет меня до сих пор.
Гриффин мягко положил ладонь на голову Кэйхолла.
– Помолись вместе со мной, Сэм. Старик закрыл глаза.
– Веришь ли ты в то, что Иисус Христос, сын Божий, явился на землю из чрева девственницы, жил чистой, беспорочной жизнью и был распят на кресте ради того, чтобы принести людям вечное спасение? Веришь ли ты в это, Сэм?
– Верю, – прошептал Кэйхолл.
– Веришь ли, что Он восстал из могилы и вознесся на небеса?
– Верю.
– Что через Его посредство прощаются все твои грехи? Злоба и ненависть, которые отягчали твое сердце, прощены, Сэм. Веришь ли ты в это?
– Да. Да.
Ральф убрал ладонь, тыльной ее стороной смахнул текшие по щекам Сэма слезы. Кэйхолл оставался недвижим, плечи его била мелкая дрожь.
В отсеке “А” голос Рэнди Дюпре затянул уже слышанный всеми тремя псалом.
– Скажите, падре, сыновья Крамера сейчас там, на небесах?