Камера абсурда

Сухов Евгений Евгеньевич

Аленина с дочерью жили в особняке Лисянского в Мякинино, куда он перебрался от своей гражданской жены после того, как сошелся с Натальей Валерьевной. Светлана Аркадьевна также проживала в клубном поселке Рублево-Мякинино. Очевидно, Лисянский расстался с ней мирно, без битья посуды и мордобоя, иначе он не поселился бы со своей новой пассией столь близко от бывшей, хоть и гражданской, но супруги.

Нам долго не хотели открывать. Как потом оказалось, Наталья Валерьевна надеялась, что к домофону подойдет дочь, а Маша рассчитывала, что нам ответит мать.

Ну всегда так!

Наконец в домофоне раздался голос Алениной:

– Вы кто?

Ирина посмотрела в камеру над входом и сказала:

– Я дочь Альберта Андреевича Пиктиримова. Со мной мой друг журналист Русаков. Нам надо с вами поговорить.

Наступило молчание. Наверное, Аленина раздумывала, пускать нас или гнать взашей, но как не пустить дочь своего режиссера? Для этого нужны веские основания, которых у Натальи Валерьевны не имелось. И калитка в воротах открылась.

Мы прошли по гравийной дорожке к двухэтажному деревянному коттеджу, исполненному в псевдорусском стиле, правда, без особых вычурностей и аляповатости, почему-то выдаваемой за национальный колорит. Очевидно, у Лисянского был неплохой вкус, если он выбрал для себя и новой семьи не чужеземные «резиденции» и таунхаусы, а добротный русский дом с гектаром земли и вековыми соснами и голубыми елями на участке.

Мы поднялись на крыльцо и подошли к дубовым дверям. Тотчас раскрылись входные двери, и перед нами предстала Наталья Валерьевна Аленина собственной персоной. На ней не было ни капли макияжа, и ее природная славянская красота идеально гармонично сочеталась с шелковым пеньюаром, поверх которого был накинут шелковый же халат. Наталья Валерьевна улыбнулась и несколько виновато произнесла:

– Простите, что заставила вас ждать. Но, согласитесь, для визитов еще немного рановато. К тому же, – добавила она, – мы с дочерью попросту еще спали…

– Это вы нас простите, что мы так рано, – улыбнулась в ответ Ирина, выбравшая для своего поведения тактику светской дамы. – Просто мы узнали, что вечером у вас съемки, вот и решили посетить вас с утра пораньше, дабы ни вас, ни нас не поджимало время.

Мы вошли в большой холл, переходящий в каминный зал, и уселись на кожаных диванах друг против друга. В конце зала возле самого окна находилась широкая деревянная лестница, ведшая на второй этаж. Гостиная была отделана в модном ныне среди небедных людей экостиле. То есть ни пластика, ни искусственного камня или плитки и прочих ненатуральных материалов не было и в помине.

– Познакомьтесь, – сказала Ирина, указав на меня Алениной, – это мой друг – телерепортер Аристарх Русаков.

– Наталья, – подала мне свою руку Аленина, и я с напускным благоговением ее пожал. Конечно, несильно, а так, слегка.

– Аристарх обладает большими дедуктивными способностями, – начала Ирина светскую беседу. – Он любезно согласился помочь моему отцу выпутаться из… сложного положения, в которое он попал в связи с убийством вашего… – Ирина сделала вид, что не может подобрать нужного слова, и в ожидании помощи посмотрела на Аленину.

Наталья Валерьевна поняла этот взгляд и произнесла:

– Мужа… Называйте Марка моим мужем, ведь мы создали с ним семью. И к Машеньке он относился как к дочери…

– Спасибо, Наталья Валерьевна, – сказала Ирина и продолжила: – Так вот, мой друг Аристарх согласился помочь моему отцу в том, чтобы найти настоящего убийцу вашего мужа. Мы с Аристархом убеждены, что мой отец ни в чем не виноват…

– Я тоже в этом убеждена, – искренне, как мне показалось, сказала Аленина. – Марк и Альберт Андреевич были добрыми старинными друзьями, и это всем хорошо известно. – После этих слов Наталья Валерьевна перевела свой взор на меня и с интересом спросила: – А вы, Аристарх… э-э-э…

– Зовите просто Аристарх, – охотно помог я актрисе.

– …ведете собственное расследование?

– Ну, как вам сказать… – начал было я, но Ирина не дала мне договорить:

– Ведет, ведет. Просто мы это не очень афишируем.

– А как же полиция? – Аленина задала этот вопрос уже нам обоим. И Ирина ответила за нас так:

– Полиция считает отца главным подозреваемым. И пока не собирается менять своего мнения.

– Печально, – немного посмурнела лицом Наталья Валерьевна.

– Еще как, – согласилась Ирина. – Если отца арестуют, кто будет снимать фильм?

– Да, действительно? – посмотрел я на Аленину. – Как бывает в таких случаях, когда фильм запущен, а режиссер вдруг умирает, ложится в больницу или садится в тюрьму, не приведи ничего этого господь в отношении режиссера Пиктиримова, – добавил я, чтобы показать Ирине, что мои слова ни в коей мере не относятся к ее отцу.

– Тогда продюсер выбирает для съемок фильма нового режиссера, – немного подумав, ответила Наталья Валерьевна.

– А если нет и продюсера? – спросил я.

– Ну, я не знаю… – опять не сразу ответила Аленина.

Мы все трое немного помолчали, пытаясь в уме ответить на мой вопрос. И, похоже, никому в голову не пришло ничего утешительного.

– Значит, вы не верите, что Пиктиримов мог убить вашего… мужа? – задал я новый вопрос, так, для разгона, на который в отличие от предыдущего вполне можно было ответить.

– Нет, не верю, – твердо ответила Наталья Валерьевна.

– А почему? – посмотрел я на актрису.

– Потому что этого он сделать просто не мог, потому что это не в его характере, потому что смерть продюсера Лисянского режиссеру Пиктиримову попросту не выгодна, в конце концов. Ведь Марк финансировал фильм, который бы вернул Альберта Андреевича в обойму действующих режиссеров и сделал его известным и вновь востребованным, – вполне убедительно промолвила Аленина. – Согласитесь, кто же рубит сук, на котором сидит? Пиктиримов человек неглупый и очень, очень талантливый. А убить – значит поставить на своем будущем, на всех своих творческих планах, да и на себе самом крест… Нет, – сделала небольшую паузу Наталья Валерьевна и повторила: – Альберт Андреевич, вне всякого сомнения, никого не убивал.