Каменщик
Шрифт:
Мы его, этого комбинатора, выпроводили с Горловым из магазина чуть не взашей. Но заявлять никому о нашем разговоре не стали. И стыдно было, что он с нами посмел обсуждать такие дела. Да и, честно говоря, боялись, как бы нам не испортить отношения с торгом: Липский там числился в самых что ни на есть образцовых.
— Вы подразумеваете, что между Липским и вором-«меховщиком» была связь? Что вы могли бы нам подсказать?
— Подсказать ничего не могу. А наблюдения некоторые сообщу. Липского мы в магазине, сами понимаете, не жаловали. А с него — как с гуся вода. Ходят
— Что еще?
— Вы знаете, вор хватал пальто не подряд, не наобум. Почти совсем в темноте орудовал, при слабом освещении от уличных фонарей. А выбирал самые лучшие, самые дорогие манто, между прочим висевшие, как правило, во втором ряду.
— Это мы заметили.
— А Липский немало времени провел именно возле этого ряда с дорогими пальто. Все доказывал Федору Матвеевичу, что мы их напрасно держим в торговом зале, а не в складе, где созданы нужные условия для хранения. А в зале, мол, и температура непостоянная и свет солнечный на них попадает.
— Зачем же ему понадобился этот ряд? Думаете, тайные заметки для вора на избранных манто делал?
— Кто его знает, что он там творил. Я сказал, что видел. Остальное — ваше дело. Только не зря он шастал к нам. И не зря еще в парадном все покуривал, откуда пролом был устроен. Такой тип зря ни одного шага не ступит.
— А вы его и в парадном замечали?
— Не я. А Роза. Не впервой, говорит, Липский там стоит, когда я с обеда возвращаюсь. Зачем он в парадном стены подпирал?
— Случайно, возможно. Троллейбусная остановка недалеко. Или условился с кем, ожидал.
— Случайно и чирей не вскочит, извините за грубость.
— Что-то не очень последовательно вы заключаете нашу беседу, — засмеялся Петр.
— Не знаю, не знаю. Впрочем, вы, может, и правы. И мне, старому дураку, незачем напраслину на человека возводить…
Фактов наваливалось со всех сторон даже с излишком. Особенно много хлопот доставляла проверка случаев продажи меховых манто с рук. Больше всего поступало сведений о цигейковых шубах. Это была явная оплошность, что цигейковые шубы не исключили в телефонограмме. Но было достаточно сообщений и о меховых пальто, которые вполне могли быть похищены «каменщиком». Звонок — возникала надежда на удачу. И гасла. Возникала — и гасла…
Как бы подразнивая, телефон на столе пронзительно заверещал.
— Павел Иванович? Подполковник Люстров. Здравствуйте. Есть небольшие новости.
— День добрый, Василий Никифорович. Слушаю вас.
Подполковник рекомендовал Павлу сейчас же подослать кого-нибудь из его группы в Люберцы.
— Воспитанник мой в тамошнем ОБХСС работает. Жохов фамилия. Лева Жохов. Позвонил только что. Говорит, одна шубка любопытная появилась в поле зрения. Займетесь?
— А как же? Обязательно. Большое спасибо.
— Пока не за что. Интересно, как там у вас все повернется с «каменщиком». Будет что подходящее, сообщите.
— Непременно, Василий Никифорович.
Разрешение на выезд было получено моментально. И вот уже милицейский «газик» торопится по Рязанскому шоссе.
Первое знакомство с оперуполномоченным Люберецкого ОБХСС Левой Жоховым состоялось уже по телефону, и поэтому Павел сразу взял быка за рога. Но неторопливый, грузноватый, несмотря на молодость, Лева Жохов чувствовал себя полноправным участником предстоящих событий — не каждый день удается оказывать услугу столичному угрозыску. И Лева, хотя и видел нетерпение гостя, принялся рассказывать с обстоятельностью, которая казалась ему совершенно обязательной в такой ситуации.
— Я и говорю. По просьбе подполковника Люстрова Василия Никифоровича я попристальней всматривался во все щелочки, где могла показаться интересующая вас шубейка.
— И нашли такую щелочку?
— Кажется. Я знаком тут с одной спекулятивного склада тетенькой, которая предлагала другой тетеньке продать каракулевую шубу за пятьсот рублей, когда стоит такое манто вдвое дороже.
— А где первая тетенька живет?
— Поехали, покажу.
Поехали. Первая тетенька сказала, что шуба не ее.
— Клавка попросила продать. Говорит, четвертной билет не пожалею. Срочно, мол, деньги нужны.
— Что за Клавка?
— Я ее мало знаю. Зинку знаю.
— Какую Зинку?
— Клавкину сестру. Она на нашем рынке овощами торгует. А Клавка ей помогает. Как войдете на рынок, ихняя палатка слева.
На месте оказались и Клавка и Зинка. Пригласили их в комнату милиции при рынке. Обе низенькие, пухлые, с крикливыми голосами, наперебой выражали свое возмущение. Но слово МУР как током тряхнуло обеих. Сестры присмирели.
— Где шуба?
— У меня в тахте, — отвечает Зинаида. — Она, шуба, значит, не моя. Знакомая уговорила: продай, поблагодарю по-царски. На юг, сказала, переезжаем, на кой она там.
— Что за знакомая? Где живет?
— Капа ее зовут. Где живет — я и не спрашивала. Буфетчица она. Мне предложила свое место, потому уезжает вместе с мужем.
— Где работает?
— Она говорила, да я запамятовала.
— Где живет — не знаете. Где работает — тоже. Но то, что она, эта Капа, вам шубу поручила продать, помните?
— А как же?
— И деньги за шубу вы не себе возьмете?
— Шутите, гражданин начальник. Капе я отдам.
— Сколько?
— Четыре с половиной сотни.
— А как же отдадите, когда Капу, свою дорогую подружку, не знаете как найти?
— Не подружка она мне вовсе. Знакомая. А деньги должна взять в следующее воскресенье. Обещала прямо на рынок ко мне заскочить.
— Четыре с половиной сотни — деньги не малые. Как же это она вам доверила их, знакомая ваша?
— Хорошая знакомая. И доверила.