Камень Кукулькана
Шрифт:
Будучи дочерью старого Гатуна Макнамары, она была преисполнена чувства собственного достоинства, потому что, когда ты дочь президента, ты просто само достоинство. Она обучалась в испанской школе верховой езды в Вене. Она училась играть в теннис у Ленглена. Летать на аэроплане ее учил одноглазый старик, Проп Джексон, который, если верить записям, сбил больше аэропланов, нежели Риккенбаккен, а может быть, и сам Рихткофен. Это была маленькая машина, такого же цвета, как и ее волосы, хрупкое и сравнительно быстроходное воздушное суденышко, которое могло покрывать большие расстояния и садиться, если это
Санда летела на аэроплане одна, смотря главным образом на джунгли, простиравшиеся внизу до горизонта, почти как море, отличаясь разве только тем, что они были темно-зеленого, отталкивающего цвета. Она часто брала бинокль, чтобы взглянуть на аэроплан брата, летевший впереди, точнее сказать - это она летела вслед ему. Она не особенно устала, хотя покинула Кристобаль-Сити вчера днем. Ночью они не летели - это было бы слишком утомительно. Они провели ночь в достаточно крупном городе, в котором было два аэропорта: она приземлилась на одном, а ее брат на другом. А затем утром они взлетели в установленный час. Сейчас, пока они летели, у Санды было время обо всем хорошенько подумать, так как ее мучили сомнения.
Санда включила маленький бортовой радиопередатчик, поднесла микрофон к губам и сказала:
– Привет, Красавчик, ты меня слышишь?
Она надеялась, что ее брат обязательно отзовется на кличку Красавчик. Эта кличка всегда его раздражала.
Хуан, как и все Макнамары Кристобаля, был более красив, чем это прилично было мужчине, из-за чего он всегда сильно переживал. Однажды в детстве, как была уверена его сестра, он затеял драку намеренно, чтобы ему сломали нос, но пластическая операция вернула ему его прежний вид, и он стал даже лучше, чем прежде.
Сердитый голос ее брата затрещал в громкоговорителе приемника:
– Не пытайся выходить со мной на связь!
– рявкнул он.
– Нас могут засечь радиопеленгатором!
– Кто?
– Я не знаю!
– огрызнулся брат.
Сейчас они шли вдоль узкой полоски воды, лежавшей далеко внизу, в джунглях. Она становилась все шире и шире, превращаясь в крупную реку, сверкающую на солнце. Горячие потоки воздуха размывали горизонт, но Санде начинало казаться, что она уже различает далеко впереди море. Она справилась по карте. Они должны были уже давно достигнуть побережья, и поэтому нечеткая разница цветов на горизонте непременно должна быть морем. Она подумала было о том, что надо бы включить передатчик и спросить брата действительно ли это море, когда его голос загремел у нее в наушниках внезапно и неистово:
– Назад, Санда! Быстро!
Голос его срывался от волнения.
– Что случилось?!
– закричала Санда, прежде чем поняла, что ее передатчик не включен. Она включила его и стала с нетерпением ждать, пока нагреются лампы и он заработает. Все это время она смотрела вперед, на аэроплан брата. Ее глаза расширились от ужаса.
– Хуан!
– закричала она.
– О Хуан! Что происходит?
Она не получила никакого ответа, ничего, кроме того, что видели ее глаза.
Это было ужасно и загадочно. Аэроплан брата падал, медленно кувыркаясь и переворачиваясь. Из-за большого расстояния его
Когда аэроплан еще падал, в небе появился черный кинжал. Девушка смотрела на кинжал не отрываясь, видела, как он появляется в небе, но тем не менее она не могла понять, откуда он взялся. Минуту назад его не было и вот он есть. Кинжал висел в перегретом тропическом воздухе, рядом с падающим аэропланом.
Длиной он был, возможно, футов двести, рукоять примерно с четверть его длины. Весь кинжал был глубокого, агатового черного цвета. Он поблек и исчез раньше, чем аэроплан девушки достиг того места, где он был.
Санда была уверена, что она не сводила глаз с аэроплана брата, пока он падал. Она прикусила язык и вскрикнула, когда увидела, что аэроплан вышел из штопора и ударился об воду поплавками, как это и должно быть при нормальной посадке. Всплеск, вода забурлила и заблестела на солнце, как оловянная пластина. Аэроплан подскочил, вновь ударился о воду и снова подпрыгнул. Его скорость падала до ста, восьмидесяти, шестидесяти, сорока миль в час. И вот он с ходу ударился в песчаную косу. Она была достаточно крута, и аэроплан, зарывшись поплавками в песок, перевернулся. Он лежал, словно мертвая птица, поплавками вверх.
Губы Санды беззвучно шевелились. Она выжала штурвал до упора, посылая свой аэроплан в крутое пике. Вся превратившись в комок нервов, она с трудом сумела выровнять аэроплан и посадить его на реку.
Длинный шлейф брызг оставался позади. Катящиеся волны выплескивались на берег, оседая пеной среди корней мангровых деревьев. Тот факт, что мангровые деревья были на берегу, говорил ей о том, что поблизости есть море, так как это дерево растет в соленой воде. Странно, что в такой момент она думает о каких-то мангровых деревьях, решила она.
Ее аэроплан выскочил на песчаную косу, и она выпрыгнула из него. Вокруг все было тихо. Она оглядела песок. Человеческих следов не было видно. Она побежала к аэроплану брата и заглянула внутрь. Аэроплан был пуст.
"Он жив!" - подумала она. Дикая радость охватила ее. Она поискала вокруг следы, но ничего не нашла.
Сначала ей было трудно в это поверить. Она недоумевала. Но должны быть следы! Она еще немного постояла, смотря на песок, пока наконец не убедилась, что не было никаких следов, ведущих от аэроплана. Но никто не мог выйти из аэроплана, не оставив следов!
Она вынула из кармана маленький автоматический пистолет. Ничего не было видно. Ничего не было слышно. Только джунгли и их звуки.
У аэроплана не было заметных повреждений. Если его перевернуть и спустить на воду, он бы еще мог летать. Дверь кабины была заперта, заметила она, но открылась легко.
Санда проникла в аэроплан. Когда она вышла из него, то была озадачена еще больше.
Внутри аэроплана не было абсолютно ничего необычного. Даже зажигание никто не трогал. Не было ни пятен крови, ни следов насилия. В то время, когда она находилась в кабине, она подумала было о чем-то вроде автопилота, но, осмотрев все, она не нашла ничего подобного. Санда достаточно в этом разбиралась, чтобы быть уверенной, что аэроплан не имеет автопилота. Она стала на кромку косы и позвала: