Камаэль

Люук Найтгест

Вампир стоял возле приоткрытой двери и молча кому-то кивал. Я слышал тихий, едва слышный шёпот, но слов разобрать не мог. Точно ветер шелестел листьями, а не человек говорил. Виктор выглядел тихим и словно бы слегка пришибленным, затем чуть отступил в сторону, и я успел разглядеть сквозь пелену и тьму колыхнувшийся подол чёрного плаща. В комнату скользнул обращённый эльф, низко опустив голову. Вампир проводил его бешеным взглядом, но, судя по тому, как вздрогнул следом - человек за дверью его одёрнул. Блондин принялся сноровисто промывать ссадины и смазывать синяки, но не смотря на меня, всякий раз судорожно и быстро уводя взгляд, если я его вдруг улавливал. Наверное, глаза эти, теперь полные страха и боли, раньше были яркими,

полными жизни и интереса, почти как у маленьких детей. И я помнил, как выглядело это несчастное создание, когда я увидел его впервые - надменный, нервный, немного вспыльчивый, но мы никогда не знаем, сколько человеку - и не только человеку - нужно натянуть на лицо масок, чтобы он смог жить и существовать. И вот, видимо, что-то сломило юношу и сорвало с его лица последнюю маску. Он словно бы сжимался под моим взглядом и взглядом Виктора, становился более блеклым, незаметным. Его было жаль. Пожалуй, в моём положении глупо жалеть того, кто помогает моему мучителю, но я не мог спокойно глядеть на него, словно бы внутри меня появилось что-то, что давало чувствовать состояние других существ вокруг. Но чувствовать ко своей боли ещё и чужую было слишком, чересчур для меня в те моменты, когда оболочка вместе с душой истощались, когда разум готов был загореться огнём безумия, лишь бы отвлечься от этого, лишь бы не думать о том, что здесь, лишь бы…

Несколько тихих шагов, сопровождающихся скрипом закрывающейся двери, а затем едва слышное потрескивание пружин сидения. Виктор опустился передо мной в кресло и закинул ногу на ногу, чуть покачивая ступнёй и сжимая подлокотники так крепко, что, похоже, они собирались треснуть под его пальцами. Меж бровей пролегла морщинка, а губы изогнулись в недовольном оскале, чуть подрагивала верхняя губа, как у пса, которому не дают впиться в шкирку другого. Меж тем обращённый тихо отошёл в угол, сливаясь с тенью и покорно опуская голову, завешиваясь пологом некогда явно шелковистых и ухоженных волос.

– Что такое, Вик? Большой босс не даёт вредить сосуду?
– хрипло прокаркал я, уже не удивляясь крови, что стекала по подбородку и падала на грудь.
– Строгий ошейник затянули потуже?

– Захлопнись. Или, клянусь Куартом, я не пожалею этот прекрасный ковёр и выпотрошу тебя, как свинью.

Голос дрожал, как натянутая тетива лука - в нетерпении, гневе, желании сорваться и поразить врага точным, острым наконечником. Ноздри его раздувались, он напоминал быка, перед которым трясут красной тряпкой, но держат в загоне. И выглядело это столь забавно, что я даже не стал жалеть собственные потроха и рассмеялся, закрывая глаза, в которые целенаправленно сыпали жгучий песок. Не было сил снова поднять голову и поглядеть на мужчину, она болталась, как безвольная, у трупа. Всего меня трясло от смеха, а кровь заливала горло, от двимерита раскалывалась голова и раз за разом сильнее подступала тошнота. Облизнув собственные зубы, я глянул на вампира исподлобья, переступая через боль:

– Так всё же, Вик… что же это за шишка отхлестала тебя мокрой тряпкой? От чьего вида ты так покорно поджимаешь хвост, шлюха ты продажная?

Смех всё не прекращался, а меж тем от солоноватой крови, от боли, от холода в конечностях началась икота. Меня словно раз за разом вздёргивали на виселице, а затем вновь давали почувствовать почву под ногами. Кислый ком рвоты наполнил рот, до отвращения-ярко омывая нёбо и язык, заставляя раскрыть губы и вывернуться “наизнанку”.

– Хватит! Ты же видишь, он больше не может висеть в двимерите!
– вскричал бывший некогда эльфом изуродованный вампир, кидаясь к моему брату и хватая его за руку.
– Сними оковы! Дай перевести дыхание. Он… он всё равно никуда не убежит, пусть он хоть чуть-чуть передохнёт!

– Может ты хочешь в двимерите повисеть?!
– рявкнул Виктор, резко вскидывая голову и притягивая к себе блондина. Дрожь злости, дрожь страха -

они так явно резонировали, видимо глазу реагировали друг на друга, словно притягивались друг к другу, но отчаянно сопротивлялись, стараясь разбежаться по разным углам, домам, странам, мирам. Уверенность и робость, подлость и решительность - грань между ними двумя для меня терялась. Взгляд не улавливал ничего кроме едва заметного свечения вокруг них. Белые искры, маленькие звёзды, кружились вокруг них, стягивали их тугим шёлком, насильно связывая. Внутри черепа всё гудело, пульсировало, давило, а вместо дыхания были бессвязные хрипы, но даже тогда я не удержал смеха.

– Он ни за что не оставит меня в оковах надолго. Им нужен Павший. Им нужно то, что держится за мою плоть. Миг - и оно исчезнет. Такое желанное, недостижимое. Так, братишка?
– каждое слово я отхаркивал с кровью, но не уставал смеяться.
– До чего же смешная ситуация, правда? Его новый сосуд созреет лет через пятнадцать - не раньше, а вам так нужно удержать его на месте. Он не даст мне умереть, как и вы. Может, устроите состязание, а? Кто кого?

– Да что ты говоришь, сумасшедший!
– вскричал обращённый, теперь кидаясь ко мне и поднимая мою голову, обхватывая прохладными пальцами лицо, смотря в глаза.
– Жить надоело?!

– Прочь от него!
– взревел Виктор, вставая с кресла так резко, что оно покачнулось и плавно, словно бы со стоном завалилось на бок.

Слёзы резали глаза от боли, а смех рвался изнутри - истеричный, перерастающий в дикий, булькающий хохот. Сюрреалистичность ситуации забавляла меня больше всех цирковых клоунов, сильнее глупейших шуток Интернета. Они ругались между собой, цапались, как голодные собаки за ароматный шмат мяса, брошенный в самую гущу. Тело сжалилось надо мной - отхаркнув очередную порцию крови, я просто не смог снова открыть глаза и провалился в холодное, колючее забытие. Казалось, даже там я продолжаю истерично смеяться, представляя, что за хаос начнётся.

– Видишь?! Видишь, до чего ты его довёл?!
– вскричал Элерион, кидаясь к висящему в цепях Наследнику, но вздрагивая от крепкой хватки вампира.
– Пусти! Отпусти меня сейчас же!

Он брыкался в руках брюнета, что перехватил его поперёк талии, зафиксировав руки, кричал и мотал головой, срываясь и всхлипывая, дёрнув головой назад и попав затылком прямо в нос Мерта. Хруст и боль отвлекли мучителя лишь на миг, но и этого было достаточно Элериону для того, чтобы вырваться и кинуться вперёд, словно индейцу на штыки захватчиков, пуская магию в цепи, открепляя их. Звон - и тело стремительно летит на пол. И если бы не чужие крепкие руки, поймавшие безвольное тело, сосуд бы обязательно сломал ноги в щиколотках. Элерион отступился. Виктор замолчал.

– Вы здесь с ума сошли рядом с двимеритом?
– тихо, едва слышно прошелестел голос из полутьмы, а вскоре безвольное тело оказалось опущено на кровать.
– Ещё хоть один чересчур громкий вопль из этой комнаты - и я скормлю вас вивернам. Без преувеличений, - взгляд, пылающий тёмным огнём, воткнулся в Мерта, словно нож в сыр.
– Я что тебе приказал сделать? Снять Камаэля и дать ему придти в себя. Если тело выйдет из строя, я лично вскрою твой живот и сожру внутренности, пока ты будешь скулить от боли. Тебе ясно?

– Да, господин, - тише шелеста сквозняка отзывается вампир, низко опуская голову.

– А ты, - мужчина было холодно глянул на вздрогнувшего обращённого, а затем глаза его потеплели.
– Присмотри за ним. Чтобы больше не вытворял чёрт знает что.

– Слушаюсь, господин, - так же тихо прошептал светловолосый, склонив голову и не поднимая её до тех пор, пока дверь вновь не закрылась, а затем рванулся к постели принимаясь обрабатывать тело Камаэля, успокаивая кровотечение заклятьями; вскинув взгляд на вампира, Элерион поджал губы.
– Слышал? Не смей так больше делать.