Каллисто

Мартынов Георгий Сергеевич

Синьг вернулся с двумя хорошо знакомыми «стеклянными» банками.

— Непрерывное дежурство у их постелей, — успел услышать Широков, прежде чем чудесное снотворное средство каллистян лишило его сознания.

— Дело обстоит из рук вон плохо, — сказал Бьиньг, когда оба гостя Каллисто заснули. — Вы и Синьг допустили большую ошибку, согласившись улететь с Кетьо так скоро. Надо было продержать их там в пять раз дольше.

В комнату, неслышно ступая, вошла Дьеньи. Девушка, очевидно, слышала слова Бьиньга.

— Что

им грозит? — спросила она, наклонившись над Широковым.

— Невозможность вернуться на Землю, — ответил Бьиньг. — Пребывание на Каллисто, после того как они прилетели без специальной подготовки, неизлечимо испортит сердце. А в этом случае они не выдержат обратного полета.

— Но они не умрут?

— Этого мы, конечно, не допустим. Но смерть или невозвращение на родину для них одно и то же.

Дьеньи улыбнулась, не спуская глаз с лица Широкова.

— Только для одного, — прошептала она так тихо, что ее никто не услышал.

— Дежурство начну я, — сказал Гесьянь.

— Пожалуйста, располагайте мною, — попросила Дьеньи.

Широков проснулся через десять каллистянских суток и увидел сидящую возле его постели Дьеньи.

Сразу очнувшись, он улыбнулся ей и протянул руку.

— Любимая! — сказал он по-русски.

И снова Дьеньи, наклонившись, коснулась его руки своими губами.

— Зачем вы это сделали? — спросил Широков. — Сейчас и тогда, на Кетьо.

Чуть заметный серый налет покрыл щеки девушки.

— Это ваш земной обычай, — ответила она шепотом.

— Вы ошибаетесь, Дьеньи. На Земле существует обычай касаться губами (он не мог сказать «целовать», потому что такого слова не было на каллистянском языке) руки женщины. Но к мужчинам этот обычай почти не применяется.

— Почти? Значит, все-таки…

— Это в особых случаях. У нас на Земле, если мужчина и женщина любят друг друга, они соединяют губы, — неожиданно для себя сказал он, испытывая острое желание осуществить на Каллисто древний обычай Земли. — Это называется у нас «поцелуем».

Чуть слышно скрипнула постель Синяева. Широков увидел, как его друг повернулся на бок, спиной к ним. Очевидно, Синяев также проснулся.

— Пьоце… — попыталась повторить Дьеньи, но из этой попытки ничего не вышло, и она рассмеялась. — Какой трудный ваш язык! Мне кажется, что я никогда не смогла бы овладеть им так, как вы овладели нашим. — Она вдруг вскочила. — Какая я невнимательная! Надо сообщить Гесьяню о том, что вы проснулись.

— Подождите, Дьеньи! — умоляюще сказал Широков. — Не все ли равно, сейчас или немного позже. Я знаю, что пробуждение от сна, вызванного вашим средством, безвредно. Посидите со мной немного.

— А как ваше сердце?

— Бьется совершенно нормально. Можете мне поверить. Ведь я врач.

Естественно непринужденным движением

Дьеньи протянула руку и положила ее на грудь Широкова точно на сердце. Она не ошиблась, как Бьиньг.

— Ну нет, — сказала она, — ваше сердце бьется слишком часто. Я немедленно позову Гесьяня.

И она ушла.

— А вот у меня, — сказал Синяев, поворачиваясь лицом к Широкову, — сердце бьется совсем спокойно. Почему она не проверила на мне?

— Не смейся, Георгий.

— Я не смеюсь.

Дьеньи вернулась.

— Гесьянь сказал, чтобы вы лежали и по возможности не шевелились. Он и Бьиньг сейчас прилетят.

— А Синьг?

— Да, и он тоже.

Одно мгновение она как будто колебалась, потом села у постели Синяева.

Вскоре явились врачи. Тщательный осмотр, по-видимому, удовлетворил их, и Широков с Синяевым получили разрешение встать.

— Выходить из дома в ближайшие дни я запрещаю, — сказал Бьиньг.

— Хорошо, — ответил Широков. — Мы будем послушны.

Бьиньг посмотрел на Гесьяня, и молодой каллистянин, очевидно, поняв значение этого взгляда, попросил Синяева и Дьеньи выйти с ним в соседнюю комнату.

Синяев охотно последовал за ним. Так же, как и Широков, он спал в пижаме, и ему не надо было одеваться.

— Вот что, Петя, — сказал Синьг, когда они остались втроем. — Мы хотим поговорить с вами как с врачом. Пока вы спали, мы провели обследование как вас, так и вашего товарища. Результаты неутешительны, хотя ничего, прямо угрожающего вашей жизни, мы не увидели. Но мы пришли к твердому выводу, что пребывание на Каллисто для вас губительно.

Широков не удивился, он ждал этого.

— Вы настаиваете на отлете на Кетьо?

— Пока нет. Мы знаем, что вы не хотите этого. Мы ищем способ сохранить для вас возможность остаться на Каллисто. И нам кажется полезным провести один опыт.

— Говорите!

— Вы, конечно, знаете, что такое профилактическая прививка?

— Разумеется.

— Бьиньг предлагает сделать попытку привить вам иммунитет к лучам Рельоса.

— Разве такая вакцина существует? — обрадованно спросил Широков.

— Нет конечно. До сих пор в ней не было надобности. Да и вряд ли она может существовать.

— Тогда я не понимаю.

— Сейчас поймете. У меня сохранился анализ вашей крови. Помните, на звездолете я брал у вас кровь? Так вот, мы сравнили его с тем, который был получен сейчас, во время вашего сна. Оказалось, что есть разница. Смотрите! Это анализ крови, полученный на звездолете, а это здесь. А вот анализ крови, взятой у каллистянина. Сравните их и делайте выводы.

Широков внимательно рассмотрел поданные ему Синьгом листки с вычерченными на них разноцветными кривыми. Он уже научился понимать медицинский «язык» каллистян.