Каллиграфия
Шрифт:
Поднявшись с ковровой дорожки и оттряхнув пальто, она огляделась. Сцена подсвечивалась красным, сидения были сложены, а из боковых лож струилось слабое сияние. В оркестровой яме взвизгнула спросонья скрипка, загудел и тотчас умолк контрабас. Слева от сцены слышалась какая-то возня.
«Вероятно, в баре», — подумала Лиза и осторожно, чтобы не споткнуться впотьмах, двинулась вдоль полок, уставленных коробками с мишурой. Глянцевый рояль безмолвствовал, его крышка была заботливо опущена кем-то, кто не желал показываться на глаза. Вряд
— До чего же странный этот зал, — пробормотала Лиза и на цыпочках приблизилась к барной стойке, за которой на сей раз не было ни души.
— Эй! — тихонько позвала она. — Э-эй!
В ответ ничего, только где-то совсем близко заплескалась вода. Лиза не удержалась от любопытства и перегнулась через стойку: внизу в передничке сидел енот и мыл посуду. Надо было видеть, как проворно работают его черные лапки. И тут — «Дзынь!» — десертное блюдце выскользнуло на пол.
— Вот так всегда! — пожаловался енот. — Что ни день, обязательно бьется какая-нибудь тарелка! — Он вскарабкался на высокий табурет и едва ли не нос к носу столкнулся с Лизой.
— А фужеры целы? — спросила она.
— Фужеры-то? Целы! О, я вас помню, — сказал зверек. — Вы наведывались к нам месяцем раньше.
— Тогда мои друзья еще были живы… — проронила Лиза, и в ее глазах заблестели слезинки.
Енот обходительно пододвинул ей бокал с какой-то малиновой жидкостью.
— Ах, благодарю. Сейчас это как раз кстати, — она собралась было пригубить, но официант ее остановил.
— Погодите, не пейте! Знаю, о каких друзьях вы горюете. Нет их ни возле Ахеронта, ни в водах Леты, ни на берегах Стикса.
— Конечно, их там нет! Они в раю! Ы-ы-ы! — заревела Лиза, роняя слезы в малиновый напиток. — Они были такими хорошими, особенно Донеро… Им нечего делать в царстве Аида.
— Да нет же! — уверил ее енот. — Они не погибли!
— Правда что ли? — всхлипнула девушка.
— Вы пришли за утешением и не обманулись. Гляньте-ка сюда, — и енот постучал тонким пальчиком по бокалу. Жидкость в нем мгновенно потемнела, сделалась рубиновой, и за стеклом, словно в прямом эфире, задвигались изображения.
— Ой! Джейн! Там Джейн! — воскликнула Лиза и жадно впилась глазами в стеклянный экран. — Что это, если не мистификация?!
— У нас всё без обмана, — немного обидевшись, сказал полосатый бармен. — А чудеса всамделишные.
— Кто создал Зачарованный неф? — отвлеченно спросила россиянка, не отрывая взгляда от бокала.
— Этого я не знаю.
— А вино? Вы ведь не каждому посетителю его предлагаете?
— На самом деле на это вино наложен запрет, — заметил енот. — Я открыл вам тайну, которую открывать не следовало. И если слух о ней распространится, меня могут уволить.
— Как так уволить? — испугалась Лиза.
— Да очень просто. Стану обыкновенным пушным зверем, вернусь к своим дядюшкам и тетушкам. За мной будут охотиться лисы, люди будут расставлять капканы
— Нет, этого нельзя допустить! Я сохраню вашу тайну, честное слово! — пылко пообещала девушка. — А теперь, с вашего позволения… — И, залпом осушив сосуд, она рухнула на стойку, как убитая.
— Пускай поспит маленько, раз уж выпила то, что пить не положено, — пробормотал енот, бережно приняв бокал из свесившейся руки.
— Знаешь, Франческо, минуту назад у меня возникло ощущение, что у этого ручья нет дна, — сказала Джейн, перегнувшись через перила горбатого мостика. — Мне показалось, будто под водой был бар из Зачарованного нефа, где мы с Лизой однажды повстречали географа.
— Как интересно, — промолвил Франческо. — Хотел бы я туда заглянуть…
— По прибытии в Академию обязательно устрою тебе экскурсию, — сказала англичанка. — Но, всё равно, в мире не сыщешь ничего прекрасней сада. Ты-то здесь уже не в первый раз. А представь, каково мне было увидеть всё это великолепие без подготовки! Я до сих пор не верю, что жива.
— Перестань, Джейн! Вторая неделя на исходе, как мы здесь торчим, а ты еще не обвыклась?!
— Неужели тебе наскучило? — изумилась та. — Правду говорят: один из ада рвется, а другому и в раю неймется.
Мимо мостика пролетела веселая стайка соек, и Франческо пригнулся, точно уклоняясь от снаряда.
— Что-то слишком много птиц тут развелось, — проворчал он и отправился в пагоду-библиотеку. А птиц, и верно, поприбавилось. Их чириканье, теньканье, трещание не умолкало в саду даже ночью. В кронах резвились иволги; ласточки повадились строить под крышами пагод гнезда, а два огромных попугая ара облюбовали древний пьедестальный фонарь.
Под ногами Джейн клокотал поток, теплый ветер кружил в воздухе пыльцу, в вышине разлилось синее-синее небо, и грело полуденное солнце. За восточной оградой сада начинались Серебряные горы. Величественные и безмолвные, они вонзали свои снежные пики в самый небосвод, и от них веяло освежающей прохладой. А на западе, там, где обрывался сосновый лес, где с запахом хвои смешивался соленый запах моря, в дюнах отдыхал Донеро. На первый взгляд могло показаться, что он впал в полудрему, прислонившись к смолистому стволу сосны. Однако он был бдителен и встрепенулся, как только заслышал шаги.
— Прошу прощения за беспокойство, — сказала Джулия, присев на колени с ним рядом, — но вы не сдвигаетесь с места вот уже седьмые сутки. Не многовато ли?
— Я ведь в раю, куда спешить?! — безмятежно отозвался Донеро. — При жизни я слишком часто мотался по городам и странам, и мне давно следовало с этим завязать. К тому же, я не ощущаю хода времени…
— Вы не в раю, а в саду, — уточнила Венто. — А это, позвольте заметить, совсем разные вещи.
— Так я не бесплотная субстанция? — огорчился географ. — Какая жалость!