Калипсо
Шрифт:
Крыши окутал мягкий туман, и когда Кафа вышла из автобуса, она едва разглядела готические башни церкви Сагене. Их освещали вмонтированные в асфальт прожекторы, и на каменных стенах танцевала длинная тень от какого-то бегуна, который остановился и делал растяжку на площади перед церковью. На остановке на другой стороне дороги стояла пожилая женщина. Кафа выпустила на холоде пар изо рта и, плотнее укутавшись в куртку, быстрыми шагами пошла через крошечный парк.
Она уже почти добралась до строящегося
Удар в спину был сильным. Кафа упала вперед на каменные плиты у фонтана, едва успев выставить перед собой руки. Жгучая боль в колене, грязь и гравий впились в ладони, и подняв голову, она увидела высокого мужчину средних лет в тренировочных леггинсах и толстовке с капюшоном. Он пробежал мимо и даже не обернулся.
– Извините, – прокричал он и побежал дальше.
– Но какого хрена…
Кафа с трудом поднялась на колени. Твою же мать. Она приземлилась на замерзшую грязь. Руки болели, а на колене брюк образовалась дыра. Брюки вообще-то недешевые были.
– Все нормально?
Кафа обернулась на голос. Пожилая женщина маленького роста в круглых очках и в безупречном дорогом пальто протянула ей сумочку. Та женщина с остановки.
– Ну и тип. Даже не остановился, – сказала она и помогла Кафе подняться.
Глава 14
Утреннее солнце еще стояло низко на небе. В нескольких окнах бетонного строения, где разместилось отделение ортопедии Софии Минде в больнице Акера, горел клинический свет. Замерзшая осенняя листва хрустела под ногами. Фредрик ходил вперед-назад перед зданием. Клубы пара изо рта увеличивались в объеме по мере того, как телефонный разговор становился громче.
Открывая входную дверь, Фредрик впустил с собой порыв ледяного ветра. Андреас глубже засунул руки в карманы куртки. Тонкий шарф – единственный признак того, что коллега все же осознавал – на улице уже вовсю ноябрь. Светлые летние брюки и обтягивающая желто-белая рубашка подчеркивали загорелое лицо под копной седых кудрей. Андреас мог быть красивым мужчиной, когда был в настроении.
– Косс? – спросил он, встретившись с мрачным взглядом Фредрика.
– Беттина, – буркнул Фредрик в ответ.
– Хочешь поговорить об этом?
Фредрик посмотрел на часы. Еще оставалась пара минут до назначенной встречи.
– Нет, – ответил он, но все же продолжил: – Она бесится, что Якоб все время сидит в своей комнате. Утверждает, что он асоциален. Что нам нужно заставить его больше времени проводить с друзьями.
Он опять забормотал.
– Знаешь, что я делал, когда был пацаном? Мы жили рядом с заведением для людей с задержкой в развитии. Вместе с другом сидели в роще и стреляли по ним из пневматического ружья.
Он этим не хвастался, но это было правдой.
– Так что если юношеский бунт Якоба заключается в том, что он сидит в своей комнате и пьет колу зеро, почти идеально играет Брамса и срать хотел на уроки, то я скажу – да ради бога.
Фредрик потер ладони друг о друга, чтобы вернуть им тепло.
– Его Академия будет давать рождественский концерт в Народном театре. Крутая тема. Полно народу, члены правительства и все такое. Якоба пригласили играть. Беттина считает, что мы должны запретить ему, если он не изменит поведение.
Последние слова он произнес тоненьким скрипучим голосом Беттины. Фредрик увидел, что Андреас поднял брови, и заметил, что его это, кажется, немного задело.
Их принял молодой протезист с прямой спиной и черной как уголь кожей. Когда им был предложен на выбор зеленый чай или чага, Андреас обошел вокруг древние протезы из дерева, стали и кожаных ремней.
– Вы не пьете кофе в вашей стране? – спросил он кисло.
– В моей стране? Что вы имеете в виду?
Фредрик послал коллеге резкий взгляд, на что Андреас замотал головой.
– Просто расскажите нам о руке.
– Довольно обычный протез, – пояснил протезист. – Не самый продвинутый, но с механической силиконовой кистью руки, она может хватать и поворачиваться.
– И он изготовлен у вас? – спросил Фредрик.
– Верно. Пациенту ампутировали руку за границей, но он был на реабилитации в больнице Сюннос.
– Ага. А где за границей?
Парень почесал густые брови большим и указательным пальцами.
– Это занятная история. В Сюнносе почти нет данных по этому пациенту. Он, видимо, попросил их все удалить. Конечно он имеет на то полное право, но это очень необычно.
– Но имя-то у вас есть? – нетерпеливо перебил его Андреас.
– Есть, – сказал протезист, раздраженно покосившись на него, и достал визитку из нагрудного кармана. – Я записал его сюда. Здесь же у вас будут и мои данные, если что-нибудь понадобится, – сказал он, положив визитку на стол.
Фредрик наклонился и сощурился.
Труп из люка звался при жизни Микаэлем Морениусом.
Глава 15
Осень. Из всех метафор больше всего она не любила эту: осень жизни. Которая наступает вместе со старостью, но иногда врывается как снежная пурга посередине мая.
Именно здесь, в ее кабинете, или в кабинетах других врачей дальше по коридору, и поднимался этот ветер. Врачи как будто прогнозировали погоду, когда сообщали, что, вероятно, головная боль – от чего-то большего, чем просто от стресса. Что свернувшаяся кровь в фарфоровой чашке – признак чего-то другого, чем обычных полипов.