Калиостро
Шрифт:
И снова служители вывели Калиостро и Серафину, переодели их в роскошные одежды и отвели на пир. На том пиру из вин подавали только токайское, кое Сен-Жермен именовал эликсиром жизни; в конце трапезы граф сказал, что по необходимости сей эликсир можно окрасить в красный или зеленый цвет.
По завершении пира, напутствуя своих гостей, великий мэтр произнес: «Идите и вините во всех бедах людей умных, а глупым льстите и пускайте пыль в глаза. Говорите загадочным шепотом, что граф Сен-Жермен живет уже пятьсот лет. Делайте золото. Но главное — одурачивайте простаков». Последний абзац, бесспорно, принадлежит перу одного из памфлетистов, которые еще при жизни Калиостро выдвинули немало дерзких гипотез о той инициации, кою прошел магистр у Сен-Жермена (утверждали, например, что инициация была сексуальная…) 17.
Еще один возможный вариант отношений графа Калиостро и графа Сен-Жермена представлен И. Тецлаф в ее биографии Сен-Жермена, составленной с привлечением едва ли не всех тех немногих документальных источников, на которые опираются историки, пытаясь выяснить подлинную биографию великого авантюриста. Согласно ее версии, Калиостро приехал к Сен-Жермену в Гольштейн, когда тот гостил во дворце ландграфа Карла Гессенского. Увидев на постели в гостевой комнате роскошное голубое покрывало,
Калиостро приехал в карете, запряженной шестеркой белых лошадей, в сопровождении многочисленных разноязыких слуг. В намерения его, похоже, входило не столько выразить свое почтение Сен-Жермену, сколько «показать себя», ибо он сразу пригласил собравшееся в замке общество в парк, на берег пруда, где он намеревался провести спиритический эксперимент. Улыбнувшись, Сен-Жермен согласился ассистировать «волшебнику».
И вот погасли свечи, стих гомон заинтригованных зрителей и в кромешной тьме появилось голубоватое свечение. Спиралью поплыло оно по зеркалу пруда, постепенно вырастая в фигуру женщины в убранстве египетских цариц. Белое лицо видения напоминало царицу Клеопатру, владычицу обоих египетских царств, что отдалась великому Цезарю, дабы из семени Запада взрастить плод Востока. Проплыв над озером, образ медленно растаял во мраке, оставив после себя голубое свечение. Но и оно длилось недолго. Пока зачарованные зрители приходили в себя, Бальзамо-Калиостро и Сен-Жермен беседовали о сверхъестественном. Но Калиостро даже не подозревал, что фантом вызвал не он, а его «ассистент» 18.
Глава 5
От обожания до негодования
Меня предупреждали, что пребывание в России действует разлагающе на некрепкие умы…
В тяжелой четырехместной берлине на полу стояла жаровня с тлевшими угольями, под скамьями позвякивали крышками фарфоровые ночные сосуды, выложенные изнутри ароматным сеном, а на сиденье, обложившись подушками и закутавшись в плащи и одеяла, сидели супруги Калиостро. Джузеппе надвинул на лоб подбитую мехом шляпу, Серафина накинула на голову теплую шаль. Но мороз все равно пробирал обоих до костей, особенно Серафину. Она всегда плохо переносила холод и сырость, и это путешествие на Север давалось ей нелегко. И хотя рядом, забившись в угол, сидела служанка, готовая и помочь воспользоваться сосудом, и растереть ноги, начинавшие коченеть вместе с остывающей жаровней, чувствовала себя Серафина отвратительно. Зачем она согласилась ехать на этот заснеженный край света? Нет, она решительно не ожидала, что изысканный и утонченный Сен-Жермен отправит их в такие ужасные края, где останавливаться на ночлег приходится в покосившихся деревянных домах, где клопы столь свирепы, что даже Джузеппе не может их изгнать и они всю ночь не дают ей спать. Конечно, можно ночевать и в карете, но Джузеппе этого не любит: постоянная темнота угнетает его, и он становится злым и раздражительным.
Джузеппе действительно ощущал себя не в своей тарелке. Во-первых, он знал, что Серафина сердита на него: в Германии ей понравилось, и она не хотела оттуда уезжать. А если уезжать, то почему бы не вернуться в Италию или на худой конец во Францию? Супружеского скандала избежать не удалось. Правда, он вовремя опомнился: без неоценимой помощи Серафины ему не обойтись. Поэтому, прибыв в Кёнигсберг, он первым делом приобрел жене тяжелый и длинный, подбитый пушистым мехом голубой плащ, украшенный шитьем и с огромным воротником из серебристого соболя. Себе же он выбрал красный плащ, подбитый черным мехом. Собственно, на этом его пребывание в этом городе и завершилось, ибо канцлер фон Корф, ненавидевший иезуитов, почему-то счел приезжего их агентом и быстро настроил против него все благородное общество. И назвал его лакеем — правда, не в глаза, а за спиной. Столь холодного, граничащего с враждебным приема Калиостро не ожидал, а потому настолько растерялся, что даже не призвал на головы непочтительных жителей гнев духов и богов, которым он обычно грозил нерадивым трактирщикам и станционным смотрителям, когда те пытались заставить его заплатить втридорога за дрянной обед или запрячь в карету старых кляч. Еще никогда и нигде его так дурно не встречали. А мороз, сердитое лицо жены и неблагоустроенная гостиница Шенкена в узком переулке под корявым и непроизносимым названием Кервидергассе окончательно его обескуражили. В результате он без боя покинул Кёнигсберг, где все его силы ушли на то, чтобы уехать с гордо поднятой головой. И вот они снова трясутся в дорожной карете, держа путь в столицу герцогства Курляндского.
Прибыв 29 февраля 1779 года в Митаву, граф и графиня Калиостро с удивлением обнаружили, что общество сей провинциальной столицы пребывает в ажиотационном ожидании: из Германии дошли слухи, что к ним едет маг, духовидец и масон-реформатор Калиостро. Тот самый, что предсказал смерть главы лейпцигских безбожных масонов Шрепфера! Как и в любом провинциальном городе, развлечений и зрелищ в Митаве явно недоставало, поэтому приезд Калиостро взбудоражил всех, особенно местных масонов и алхимиков, кои, как пишет Е. Карнович [42] , были «плохие и легковерные». Возглавлявший здешнее закрытое общество иллюминатов профессор философии Штарк, не желая, видимо, встречаться с известным конкурентом, временно покинул город. Ходили слухи, что на заседаниях члены его общества занимались черной магией. Численности местных иллюминатов не знал никто, но все трепетали.
42
Евгений Петрович Карнович (1823 или 1824–1885) — русский писатель, историк, журналист.
Калиостро сразу попал в объятия старинного курляндского дворянства во главе с графом Иоганном фон Медемом и его экзальтированной дочерью Элизой. В семнадцать лет Элизу выдали замуж за барона Георга фон дер Реке, оказавшегося грубым прусским солдафоном, и три года назад, после рождения дочери, Элиза сбежала от супруга в родительский дом. Ее дочь умерла в прошлом году, а вскоре в Страсбурге ушел из жизни Фридрих, любимый
Калиостро и Серафине предоставили комнаты в Митавском дворце [43] , строительство которого по проекту знаменитого архитектора Растрелли начал покойный отец тогдашнего герцога Эрнст Иоганн Бирон, фаворит российской императрицы Анны Иоанновны. Трехсот, а может и более, комнат великолепного барочного дворца вполне хватало и герцогу, и его придворным, и высоким гостям. Впоследствии дворец станет пристанищем для многих французских аристократов, бежавших из своей страны во время революции. Пока же приезжий маг устроил в одной из отведенных ему комнат небольшую алхимическую лабораторию, а так как по дороге кое-что из его личного оборудования разбилось и пришло в негодность, местные алхимики охотно предоставили магистру собственное оснащение — в надежде поприсутствовать, так сказать, на мастер-классе. Но первые недели магистр ничего не делал, не демонстрировал, а лишь рассуждал на излюбленные темы: египетские пирамиды, мистерии Исиды и Осириса, стихийные духи, нумерология, каббала, гематрия… отделение тонкого от грубого, соединение сил верхних и нижних, прозрение вещей твердых и извлечение вещей тонких… Как напишет впоследствии Элиза, «с каким искусством умел Калиостро пользоваться случаями, заводить людские ожидания и, питая надеждою души их, властвовать над ними!» 2Иногда, увлекшись, граф начинал пересыпать свою речь и вовсе не понятными словами, слыша которые, Серафина невольно заливалась краской, надеясь, что под толстым слоем белил никто этого не заметит. Ибо за годы, проведенные с Джузеппе, она узнала множество площадных ругательств на его родном диалекте; к счастью, его понимали далеко не все.
43
В ряде источников указано, что граф проживал на вилле Медемов. Однако вилла эта, созданная по проекту архитектора И. Г. Берлица, была построена только в 1818 году.
Слова из самых разных языков (за время путешествий чего только не услышишь!) в речи темпераментного магистра сливались в единый бурный поток, руки приходили в движение, и вокруг графа мгновенно образовывалось свободное пространство, не позволявшее ему затеряться среди гостей. Калиостро умел говорить так, что речи его воспринимались как откровение и глаза окружавших его людей загорались неземным огнем энтузиазма. Он говорил глазами, лицом, ладонями и всем своим корпулентным, но очень подвижным телом. Помимо уверенности в себе магистр явно обладал актерским даром, для вящей реализации коего он использовал костюмы и декорации. Его пристрастие к платью, отличному от обыденных одежд, не только выделяли его из толпы, но и помогали внутренне настроиться на роль мага или хотя бы оригинального человека. Обычно Калиостро ходил в красном полковничьем мундире с синими обшлагами, не скрывавшем большого живота, а изобильно представленные бахрома и галуны скрадывали его и без того невысокий рост. Однако М. Авен пишет, что походка у него была бодрая, летящая, свидетельствующая о мускульной энергии и жизнелюбии. Когда же Калиостро «говорил о том, что его интересует, зрачки его расширялись, он принимался расхаживать, размахивая руками, повышая голос и откинув назад густые, словно грива, волосы. Лоб его краснел от циркуляции крови» 3.
По воспоминаниям одного из жителей Кёнигсберга, приезжий маг был «приземистый, чрезвычайно широкоплечий, с круглой головой, черными волосами, выпуклым лбом, густыми бровями, черными жгучими глазами, постоянно вращающимися, широким носом, закругляющимся на конце. Губы круглые, толстые. Подбородок твердый, выдающийся, челюсть круглая, как бы железная. Нежные маленькие уши, маленькие мясистые руки и небольшие, красивые ноги. Он был чрезвычайно полнокровен, с громким и звонким голосом» 4. Впрочем, не обладай Калиостро звучным голосом, разве смог бы он удерживать внимание людей в течение целого вечера? А посему неудивительно, что многие считали Калиостро личностью необыкновенной и в салонах, где его принимали, народу набивалось немерено. «У нас Калиостр весьма тесно соединял между собой закон и магию, но часто без малейшей причины с запальчивостью на нас он бросался; впрочем, во всех своих разговорах вел он себя кротко. Он уверял нас, что те, которые желают иметь с духами сообщение, должны противоборствовать всему тому, что есть вещественно; а для того и сам он старался слишком умеренным казаться, как в пище, так и в питии, хотя в самом деле он и не был таков» 5. Всем хотелось послушать загадочного чужестранца, а главное, увидеть собственными глазами обещанные чудеса. Однако уже с первым чудом не заладилось. Когда магистр, во всеуслышание заявлявший, что знает секрет плавки высоко ценимого в Курляндии янтаря, начал диктовать рецепт приготовления раствора, необходимого для процедуры, записывающий растерялся: высокий гость называл составляющие всем известного курительного порошка! Уличенный Калиостро не смутился, а, напротив, пошел в наступление, обвинив курляндцев в меркантильности: он послан к ним для высших материй, а не для расплавления каких-то там камней! 6