Калинов мост
Шрифт:
Он еще нашел в себе силы добраться, сопровождаемый уже не стражей, а какими-то совершенно незнакомыми людьми, до известного трактира, где его отвели в тесный чулан. Он тут же упал на подстилку из соломы и провалился в небытие.
События последующих дней он помнил плохо. Да и не было никаких событий, если не считать прихода высокого старика с посохом, того самого, что предварял борьбу с медведем обращением к Эгере, да редкими появлениями мальчика-прислужника, приносившего еду и питье. Большую часть времени Млый провел в забытьи, ощущая жар в ранах
На четвертый день он сумел подняться. Больше всего Млый боялся, что раны начнут гноиться, тогда не избежать заражения крови, но, кажется, молодой организм справлялся с болезнью успешно. Привалившись спиной к стене, Млый впервые осмысленно оглядел свое убежище, свет в которое попадал только через широкие щели в двери, и вспомнил о Сторожиче и о Темном, а потом подумал о мече.
Хозяин — сволочь! Обещал отдать меч сразу после борьбы с медведем. Да и Сторожич хорош! Говорил, что вернется через два-три дня, а прошло значительно больше. Неужели дасу решил больше не связываться со мной? И куда подевался Темный? Ведь именно он втравил меня в эту историю. А теперь пропал.
Млый попробовал встать, держась за стену. Колени предательски дрожали, каждый шаг отдавался в грудной клетке острой болью, но, тем не менее, он добрался до двери и попробовал открыть. Дверь была заперта!
Это еще что такое! Млый хотел крикнуть хозяина, но скоро убедился, что может только негромко говорить, голос его не слушался.
В любой другой момент он вышиб бы эту дверь одним ударом ноги, но сейчас ему пришлось смириться и вернуться на подстилку.
Надо дождаться прихода мальчика. Тот обязательно принесет еду и питье, тогда Млый попытается выяснить, в чем, собственно, дело. А пока — спать.
Очнулся он часа через два от скрипа двери. Млый вскинул голову, ожидая увидеть кого-нибудь из посетителей, но, кажется, дверь открылась сама по себе. Видимо, ее успели отпереть, пока он спал. Эти фокусы с дверью Млыю не понравились. Зачем было держать его взаперти, а потом предоставлять полную свободу? Здесь что-то не так.
На этот раз Млый встал с постели уже легче. Если прижимать сломанные ребра рукой, то при ходьбе боль ощущалась слабее. Будь рядом Сторожич с его травой, то раны бы затянулись почти мгновенно, а так приходилось терпеть. Млый опять пошел к двери, но перед самым порогом запнулся волочащимися ногами о половицу и полетел кувырком. И это его спасло.
Падая, он толкнул незапертую дверь и перекатился через порог. Шипя от боли, попытался подняться и вдруг отчетливо увидел, что дверной проем от косяка до косяка затянут рыжей паутиной из человеческих волос. Сетка приходилась как раз на уровень груди, и, если бы Млый не запнулся и не упал, то шагнул бы как раз в расставленную ловушку. Что с ним произошло бы в следующий момент, догадаться не трудно. Точно такую же ловушку на него уже ставили в степи — тогда спастись ему помогло только вмешательство дасу.
Коридор, в котором оказался Млый, был пуст. Возвращаться в чулан,
Во-первых, меч! Во-вторых, надо выяснить, кто посмел поставить на него ловушку, пока он больной и беспомощный валялся на грязной подстилке в чулане. В-третьих…
У Млыя накопилось много вопросов.
С его появлением в зале все смолкли. Застыв в проеме двери, прижимая рукой сломанные ребра, Млый глядел на приоткрытые рты, выпученные глаза — так напугать веселящуюся и бесшабашную толпу могло бы только привидение.
— Смотрите! — раздался чей-то дрожащий голос. — Он поднялся!
— Он выжил! — закричали остальные. — Эгера больше не сердится на горца!
Трактирный зал опять взревел, взорвался приветственными криками, к Млыю уже протискивались какие-то мужчины, держа в руках кружки с вином и предлагая выпить за счастливое исцеление; на крохотной танцевальной площадке перед очагом ударили в бубен и заиграли на рожке. Млый был так слаб, что не смог противиться настойчивым приглашениям, позволил увести себя за стол. Тут же перед ним появился трактирщик, вытирая на ходу большой кувшин с вином.
— Выпей, горец, — сказал хозяин (таким голосом могло бы заговорить ожившее оливковое масло). — Ты победил заслуженно. А главное, Эгера больше не сердится, ведь она оставила тебя в живых.
— Возможно, — Млый осторожно отхлебнул из кружки, словно опасаясь, не отравлено ли вино. — Но кто, скажи, тогда поставил на меня ловушку, пока я спал? Если бы не случай, я бы погиб!
— О чем ты говоришь? — лицо трактирщика плаксиво сморщилось, как будто Млый смертельно его обидел. — В моем доме?
— В твоем, твоем, — грубовато повторил Млый. — Меня только что хотели убить.
— Не может быть, — трактирщик растерянно развел руками, обращаясь ко всему залу. — Вот свидетели, как я смиренно ухаживал за тобой после борьбы с медведем. Я дал тебе кров и постель, я заботился о твоей еде…
— Ну, это ты можешь рассказывать кому угодно, только не мне, — Млый приподнялся с лавки. — Пойдем, посмотрим на твой гостеприимный кров, а заодно убедимся, как на меня охотились.
Толпа повалила за ним и трактирщиком, иногда напирая сзади так, что Млый был вынужден остановиться и прикрикнуть, чтобы не мешали.
Дверь в чулан была распахнута по-прежнему. Осторожно, не доверяя зрению, Млый подошел ближе и вдруг увидел, что проем пуст — от паутины ни следа.
— Где ловушка? — запричитал хозяин. — Зачем ты пытаешься меня опорочить? Все знают мою честность, — трактирщик вошел в привычный экстаз и, колотя себя кулаком в грудь, стал переходить от одного посетителя к другому, словно искал защиту и понимание. — О, зачем Эгера послала мне это испытание! Сначала горец чуть не уничтожил мой трактир, потом, когда я больного и слабого приютил его, хочет незаслуженно оскорбить! О, как я оскорблен!