Калифея
Шрифт:
– Ставлю все на семь, – закрыв глаза, объявил Приам. – Здесь ровно пятьсот евро.
«Ставлю ВСЕ на СЕМЬ» – вернулось эхом в его сознание. Это означало, что шанс выиграть – тридцать пять к одному. Иногда он видел собственное безумие. В этот раз оно сидело рядом и докуривало за него сигарету.
Прочорос рассмеялся, пальцем поманив Анни. Почуяв запах победы, она сделала глоток вина и, оставив подруг, вернулась к столу.
– Я все равно ничего не понимаю, – нежно сказала она. – Мы выигрываем?
– Нет, малышка, ты же знаешь, в чем мой главный выигрыш. Прижав губами сигарету, он погладил ее бледную, почти белую
Будучи уверенной в его состоятельности, она смущенно смеялась.
– Кириэ Приам поставил все на кон, – уточнил для нее Саймон.
– Ставки сделаны, господа, – поторопился крупье, готовясь дать шарику ход под мастерски отточенным углом, так, чтобы вероятность выигрыша казино возросла.
Приам откинулся на спинку кресла и вновь стал отстукивать по карте три-по-семь. Крупье щедро улыбнулся, потер ладони, толкнул колесо против часовой стрелки и пустил шар по кругу рулетки. Шар несколько раз перепрыгнул с ячейки на ячейку, разогнался по циферблату и резким скачком занял положение на выигрышной ячейке – семь.
– Семь! Семь, чтоб меня! – завопил Приам.
Прочорос схватился за голову и вскочил с места.
Можно было все отдать, чтобы еще раз увидеть их опешившие взгляды. В этих глазах сияли зависть, восторг и каннибализм. Приаму так и показалось: они словно готовы были его съесть.
– Господа, – обернувшись, сказал Прочорос, параллельно с этим ослабляя воротник. – Зашла ставка ва-банк, тридцать пять к одному.
Несколько человек с двух ближайших столов повернулись в креслах и замерли. На видном месте сидел щекастый мужчина, с трудом вытянувший едва заметную шею с несколькими блестящими складками.
– Сколько? – спросил он.
– Пятьсот, – ответил Саймон.
Толстощекий равнодушно фыркнул и повернулся обратно к своему столу.
– Хорошая игра, – безвольно заключил крупье. – Ваш выигрыш – семнадцать тысяч пятьсот евро.
Приам почувствовал, как от счастья, гордости и беспокойства ему распирает грудь. Он бросил на разгоряченную Анни нахальный взгляд и попросил у крупье счет.
Анни была слишком хороша для Прочороса, как и выигрыш, который был слишком хорош для Приама.
Глава 2
– Иди-ка, послушай, – обернувшись к другу, сказал Приам. – Скоро и мы останемся без работы. Чертовы бюрократы проели все съедобное и несъедобное.
– Тебе ли жаловаться, золотой мальчик? – прозвучал ответ.
С оплетенной виноградом веранды, вылив на высушенную солнцем землю черный кофейный осадок, вышел Александрос. Крепкий-малый, он был ростом ниже среднего, но имел внешность атлета; не обладая особым складом ума и при относительной привлекательности, умел правильно себя подать в любой обстановке, к тому же, он был настоящим трудягой – его грубые, мозолистые руки явно привыкли к тяжестям. Еще мальчишкой он в одних трусах щеголял по оливковым рощам, помогая отцу аккуратно собирать плоды в корзину, а по полудню слонялся на рынке, привлекая своей харизмой прохожих дам к небогатому прилавку. Его отец был стар, и когда он умер, сын, неплохо зная свое дело, пытался сохранить лавку, но грубые взрослые совсем не собирались поддаваться ему: они не дали подростку шанса выиграть в сложной финансовой игре. Александрос хорошо знал ее правила, но не подозревал, что для победы взрослые готовы их нарушать. Прошло время, он пытался писать картины и лепить скульптуры, но их никто не покупал. Уже юношей стал заниматься спортом, выступал с переменным успехом – денег это ему не принесло. Тогда он открыл ненадолго свой тир, но для кишащих туристами Афин это было подобно плевку в океан. Сумма аренды победила сумму арендатора: Александрос с трудом покрыл долги и устроился в маленькую строительную фирму,
– Слышишь? – опять окликнул его Приам.
– Ну что?
– На границе столпотворение. Никто уже не верит, что жизнь наладится, все бегут, как крысы.
– Их можно понять, у них семьи, дети. Я могу представить, на что готов отец ради своих детей. В том году мы с Лачезис думали, что у нас будет ребенок.
– Алекс, брось рассказывать мне свою личную жизнь, особенно такие подробности, – смутился Приам.
– Да нет, нет, послушай! Меня в тот момент обдало жаром! А потом, спустя несколько минут, я успокоился и, знаешь, почувствовал себя настоящим героем. Я представил, как иду через ветер, огонь, держу в руках своего сына, защищаю от беды. Я полюбил Лачезис еще сильней. Конечно, мы с ней потом обрадовались, когда узнали, что она не…
– Говорю же, хватит! Свое личное надо держать при себе! К тому же, ты ее бросил.
– Бросил, потому что люблю.
– Искусный лжец. Даже себя смог в этом убедить.
– Если и лжец, то самых честных правил.
– Я запишу это, – чуть слышно сказал Приам. – Голова раскалывается.
– Говорил же, сколько за виски не заплати, результат будет один, – ответил Александрос, крутя в руке стакан с водой. – Только деньги перевели.
– Ладно, ладно, ты глянь сюда, – Приам кивнул в сторону телеведущей. – Она же настоящая модель! И дурак к экрану прилипнет. Вещает про огромный финансовый долг и про то, с чем нам всем придется смириться, а сама говорит так спокойно, что сразу понятно: ее это не коснется. По ту сторону экрана все лгут.
– А я по эту сторону. И про Лачезис я не врал. Я бросил ее только на время, потому что она решила быть из нас двоих главной.
– Опять ты со своей психологией.
– Теперь, когда я ушел, – продолжал Александрос, – она осознает, что манипулировать не выйдет и вернется, когда поймет, что в наших отношениях есть только один мужчина. Потом будет держаться за меня, как утопающий за проплывающий мимо спасательный круг.
– Бревно? – Приам почесал блестевшую, как шпинель, черную бороду. – Ты – самовлюбленный прагматик.
– Я просто вижу их насквозь, – ответ Александроса прозвучал так буднично, будто он зевнул.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Во всяком случае, твоя уверенность заразительна, – признался Приам.
– Уверенность – это единственное, что отличает нас от баб.
– Эти рамки давно стерты. Хотя, возможно, ты прав.
Для себя он заметил, что рамки эти стерты только для тех, кто недостаточно хорош, чтобы считаться мужиком, и для тех, кто слишком туп, чтобы заметить разницу между мужчинами и женщинами. Приам выключил телевизор и встал.
– Нам как будто больше не о чем поговорить. Давай пройдемся до Йоса. У него мать болела, купим гостинцев.
– Я с собой не взял денег, да и посмотри на мой вид, – потянув за край рубашки, сказал Александрос. – Надо идти домой, меня наверно обыскались.
– Уверен?
Александрос заметался: – Да, они ж забудут мое лицо.
– Иди, иди, и обязательно передай от меня приветы кириэ Филоменесу и кирии Агати.
– Да уж. От твоей официальности еще не вешаются студенты? Нэаре! 4 Дэспинис! 5 , будьте так добры, прошу вас к доске, – Александрос самодовольно рассмеялся.
4
Молодой человек!
5
Девушка!