Калибан
Шрифт:
– Должен вам напомнить, сэр, что Йомен Терах может знать о моих особых способностях. Я с ним никогда раньше не встречался, но в его личном деле значится, что он уже работал в «Лаборатории Ливинг», когда меня собирали. Это вводит некоторое допущение в мои показания. Тем не менее при допросе он был, несомненно, очень взволнован. Гораздо сильнее, чем все другие, и, по-моему, значительно сильнее, чем мог разволноваться только из-за известия о нападении на леди Фреду. Модуляции голоса и прочие показатели свидетельствуют, что Терах что-то скрывал.
Альвар не удивился. Каждый свидетель что-то старается скрыть.
– Он
– Нет, сэр! Но он очень забеспокоился, когда понял, что мы знаем о гравитонном мозге. И вот еще: Терах стал спокойнее, когда решил немного поговорить об открытии Эншоу. Такое впечатление, как будто он старался навести нас на ложный след.
– Я вижу, ты тоже это приметил. Но будь я проклят, если хоть приблизительно представляю себе, что он так старался скрыть! Знаешь, мне показалось, он думает, что нам известно гораздо больше, чем на самом деле.
– Я тоже так считаю.
Альвар Крэш побарабанил пальцами по крышке стола, глядя на дверь, через которую вышел Йомен Терах.
Здесь кроется гораздо больше, чем просто нападение на Фреду Ливинг. Произошло что-то очень серьезное. Что-то такое, во что впутаны и Правитель, и Ливинг, и Велтон, и отношения колонистов и поселенцев на Инферно.
Собственно, само нападение занимало шерифа теперь гораздо меньше, чем раньше. Может, он просто упустил ниточку, за которую надо тянуть? Альвар знал, что, если он станет заниматься только самим преступлением, остальное может никогда и не открыться. Если дернуть за эту ниточку слишком сильно, она может порваться, и тогда не найдешь концов ко всем остальным загадкам. Но если тянуть осторожно, тщательно расследуя все подробности преступления, можно вытащить на свет весь таинственный клубок.
Альвар Крэш решительно настроился раскопать все, до чего сможет дотянуться.
Потому что явно происходило что-то значительное.
Йомен Терах вышел из кабинета шерифа. Его личный робот Бертран ожидал в коридоре и сразу пристроился за хозяином, когда тот поспешил в свою лабораторию.
Шериф Крэш велел оставить Бертрана снаружи на время допроса. «Это всего лишь еще одно маленькое неудобство, – думал Терах. – Еще одна уловка Крэша, чтобы разволновать меня. И, должен признать, она сработала. Я испугался. Черт, я действительно испугался». Все колонисты, а инферниты в особенности, не любили оставаться одни, без своих роботов.
Чуть ли не бегом Йомен проскочил в свою комнату и упал в любимое старое кресло. Только здесь можно было вздохнуть с облегчением.
– С вами все в порядке, сэр? – заботливо поинтересовался Бертран. – Боюсь, дурные новости о леди Ливинг и допрос в полиции вас очень расстроили.
Йомен Терах устало кивнул:
– Так и есть, Бертран. Так и есть. Но сейчас я успокоюсь. Мне просто надо немного подумать. Принеси мне воды и побудь немного в своей нише, ладно?
– Хорошо, сэр.
Робот подошел к крану, набрал стакан воды и принес хозяину. Йомен проследил, как Бертран стал в свою стенную нишу и переключился на резервный режим.
Так все и должно быть. Робот исполняет, что ты ему приказал, а потом убирается с дороги. Так заведено уже тысячи лет. Неужели они в самом деле решатся все это нарушить? Неужели Фреда Ливинг действительно хочет все так радикально изменить?
И неужто она связалась с этой дьяволицей
Ну что ж, ему, похоже, удалось увести разговор в сторону от Трех Законов. И если для этого пришлось выдать пару крупиц информации о гравитонном мозге – неважно, дело того стоило. Эти сведения, так или иначе, скоро будут обнародованы.
Зато пока он в относительной безопасности. Хотя весь этот проект – сущее безумие. Калибан – безумие. Его создание – преступление против самых главных законов колонистов, оно противоречит основам их философии! Но Фреда Ливинг все равно пошла на это, невзирая ни на что. Типичный пример ослиного упрямства.
«К черту все теории и философии! – говорила она. – У нас экспериментальная лаборатория, а не музей теорий, которые никогда не воплотятся на практике! Пришло время создать гравитонного робота безо всяких ограничений». Она называла Калибана чистым листом. Экспериментальный робот, который никогда не выйдет из лаборатории, никогда не будет жить в полной мере. Робот, который не знает ничего о других роботах или о поселенцах, вообще ничего не знает, кроме основных законов человеческого поведения и тщательно отобранных сведений об окружающем мире. Он все время будет в лаборатории, в условиях полного контроля, а там посмотрим, что из этого выйдет. Посмотрим, какие правила поведения он выработает для себя сам…
Действительно ли этот Калибан был так необходим?
«Нет, пора задать вопрос прямо, – одернул себя Йомен. – Все мы слишком долго ходим вокруг да около!» Что ж, это действительно смертельно опасный вопрос. Никто еще не знает об этом. И никто из мудрых мира сего не сможет задать этот вопрос, пока Фреда лежит без сознания и пока Калибан – на свободе, где-то в городе…
Поэтому Йомен отважился спросить самого себя.
Действительно ли Фреде так нужно было создавать робота, который не подчиняется Трем Законам?
4
Симкор Беддл поднял левую руку, выпрямил указательный палец. В то же мгновение Санлакор-123 осторожно отодвинул кресло, на котором сидел его хозяин, и отставил в сторону. Симкор встал, пальцем не дотронувшись до кресла.
Это было настоящее искусство – командовать роботом с помощью одних только движений пальцев, – и Симкор блестяще им владел.
Симкор Беддл вышел из-за обеденного стола и направился к закрытой двери, ведущей на центральную галерею. Санлакор не двинулся с места. У роботов типа «Даабор», которые стояли по ту сторону двери, была одна-единственная обязанность – открывать ее. Эти роботы стояли здесь всю свою жизнь, занятые только одним – они высматривали, не идет ли кто со стороны галереи, и прислушивались к шагам внутри комнаты.
Но Симкор Беддл, предводитель Железноголовых, не задумывался над такими пустяками. Не все ли равно, на что домашние роботы тратят свою жизнь? Он был очень занятым человеком.
Ему нужно было продумать план мятежа.
Симкор Беддл был толстеньким коротышкой. На круглом болезненно-желтом лице выделялись глаза-буравчики неопределенного цвета. Взгляд их трудно было выдержать без содрогания. Волосы у Симкора Беддла были черные, блестящие и довольно длинные, они свободно спадали на плечи. Его без колебаний можно было назвать грузным. Но в нем не было никакой мягкотелости. Это был жесткий, волевой мужчина. Одевался Беддл в строгую форму военного образца.