Калейдоскоп

Рыбаков Михаил

Они были неотличимы друг от друга. Так одевались только гопники. Раньше Миша с ними не сталкивался лицом к лицу. Он слышал, что эти ребята отбирают у прохожих мальчишек деньги, иногда бьют. А в драках между собой за территорию (делить асфальт), случалось даже убивают. Себя они именовали «пацанами», а тех, кто не состоял в какой-либо группировке и был не «при делах» – «чушпанами». Но Миша жил в другом мире, где никто никому не мешает жить, не указывает где можно ходить, а где нельзя, и не делит людей на группы.

Самой большой

неприятностью была редкая двойка в дневнике. Даже когда над Мишей смеялись в школе несколько дней из-за того, что он носил подаренные бабушкой на десятилетие часы, он не обращал внимания, хотя, что может хуже, чем быть посмешищем в школе. Одноклассники сочли часы старомодными. Они и впрямь были не новыми. В квадратном золотистом корпусе, с ремешком коричневой кожи, гордо назывались «Слава». Папа сделал недостающие дырочки в ремешке, и часы уютно устроились на левом Мишином запястье. А смех… Тут всё было понятно – ни у кого из одноклассников часов не было вовсе, и, конечно, они заслуживали жалости, а не обиды…

–Эй, пацан! Откуда будешь? – хрипловатый голос разбудил какую-то липкую растерянность.

– Вон там живу, – Миша указал пакетом с лимонами в сторону своего дома, который был так близко, даже их окно в четвертом этаже было наполовину видно.

– Отойдём, – полувопросительно, полуутвердительно прохрипел один из одинаковых и длинно сплюнул сквозь зубы в сторону двора.

Холодея от предчувствия чего-то нехорошего, Миша потащился во двор. Одинаковые обступили его с боков, не давая возможности сбежать, хотя об этом он даже не думал. Так, почти под конвоем, его завели в ближайший подъезд.

– Деньги есть?

– Нету.

– А если найду? Слушай, неохота тебя бить.

– Нету.

– Попрыгай.

Миша изобразил что-то похожее на прыжки через скакалку. Мелочь не звенела, так как её не было.

– Руку вынь из кармана!

Миша судорожно соображал. Если он вынет руку с зажатой трёшкой, она сразу станет видна, тогда точно отнимут. Оставив её в кармане, он медленно вытащил руку из кармана пальто, куда тут же засунул свою один из близнецов.

– А это что?

– Сдача,– промямлил Миша.

– Блин, надо было тебя тормознуть, когда туда шёл, видели же.

Второй одинаковый коротко съездил Мише по левой скуле, несильно, но голова откинулась назад, ударившись об стену. Если бы не кроличья шапка, шишка была бы обеспечена.

– Хорош, Радик, – первый остановил обидчика. – Больше не ври. Апельсинчиком угостишь?

Миша поразился: его ударили, обокрали, а теперь просят угостить?!

– Э-э-это лимоны, – пробубнил он.

Интерес к фруктам у близнецов мгновенно иссяк. Первый предложил закурить, выслушав отказ, потянул второго за рукав, и оба выскользнули из подъезда, бесшумно, как змеи.

От неожиданности, обиды от удивительной, какой-то сновидческой лёгкости, с которой его погрузили в совершенно другой мир, от жалости к себе и

почему-то к маме, слезы навернулись, закапали, а затем полились неостановимо. Примерно через минуту, кое-как утеревшись шарфом, Миша вышел из подъезда. Что сказать маме по поводу сдачи, он совершенно не представлял, а рассказывать правду было немыслимо. У соседнего подъезда на заснеженной лавке сидели трое бугаёв в кожаных куртках, с меховыми воротниками. Они были сильно старше обидчиков, но тоже одинаковые.

– Эй, пацан, сюда иди!

Миша почувствовал ярость и полное равнодушие к последствиям.

– Что, тоже отнять хотите? Поздно, всё уже отняли, и это не апельсины, а лимоны! – выкрикнул он в сторону кожаных.

Дальше произошло удивительное. Один коротко скомандовал что-то, и двое бросились за угол дома. Первый подошел к Мише, крепко взял за драповый локоть.

– Сколько отняли?

– Три рубля, – растерянно произнес Миша.

В следующий момент из-за угла появились убежавшие туда кожаные, которые за шкирку волочили близнецов. Стала очевидна разность в возрасте и в комплекции, и последние явно проигрывали.

– Милиция!– заявил старший кожаный, – заявление писать будешь?

Миша окончательно запутался. Он так же раньше не имел дел и с милицией.

– Не знаю.

– Ладно. Разберемся.

Старший достал из недр куртки рацию, стал кого-то вызывать. Ему неразборчиво хрипели в ответ. Через пару минут во двор въехал желтый УАЗик с синей полосой и надписью «милиция». Мишу вместе с обидчиками затолкали на заднее сиденье, кожаные забрались следом. Было тесно, жарко, накурено и страшно. Миша оказался совсем рядом с близнецами и с удивлением увидел, что это совсем не близнецы, и даже не похожи друг на друга. Тот, который его ударил, был весь в прыщах, второй вдруг превратился в милейшего парня.

– Брат! Всё же нормально? Не обидели же? – Миша отвернулся. Мысли словно заморозило.

–Не разговаривать!– старший из милиционеров строго оглянулся.

Их привезли в место, которое солидно называлось «отдел». Мишу провели в кабинет, который мало отличался от кабины уазика: маленький, жарко, накурено. Там сидел старший кожаный, который представился опером, фамилию Миша не расслышал.

–Пиши заявление!

– Какое?

– У тебя деньги отобрали?

– Да.

– Вот и пиши, как угрожали, как били, как отнимали.

Миша вспомнил лицо гопника, это его ласковое «брат». И сразу сделалось его жалко.

– А им что за это будет?

– На зону поедут. Деньги твои при них, проблем никаких, считай, раскрыли по горячим.

Слово «зона» было страшное, гораздо страшнее, чем всё произошедшее. Миша медлил, собираясь с мыслями.

За дверью слышались обрывки фраз: «так точно, товарищ майор, личным сыском», «грабёж», «потерпевший», «жулики» и ещё какие-то.

– Они меня не били, – неожиданно для себя сказал он.