Какофония No.1

Верагут Петер

А вот и убеждения вырисовываются.

… чтобы, ни дай боже, кто-нибудь лифт у меня увел – увел, спустился в шахту, завладел моими ключами, проник в мой дом; стал мною!

Не отпускать лифт! ни в коем случае не отпускать! несмотря на крайне неудобную позу, которая, кстати говоря, является несколько преувеличенной, и которую не помешало бы несколько преуменьшить, убрав правые конечности с правой створки лифта, которую они с таким усердием держат, особенно правая рука, вцепившаяся в створку до белизны пальцев, – видно, осознала свой грех и решила

в срочном порядке его исправить, покуда поверх одного греха не наросли точно полипы другие грехи, непонятно только, зачем правая нога сему исправительному акту содействует, подпирая створку снизу, ведь вины ее в потере ключей нет, – видно, батюшка-рефлекс решил подстраховаться, бросив на удержание лифта правосторонний фланг – на тот случай, если левая рука промахнется.

Но левая рука не промахнулась.

Левую ногу можно оставить там, где она есть – на стыке двух порогов: лифтового и подъездного, в расщелину которого ключи так ровнехонько, так прямехонько влетели, будто долгое время отрабатывали сей маневр.

Нечистый, маневр, ей-богу, нечистый! Кто-то за маневром явно стоит.

Цокот каблуков.

Ближе и ближе.

Кожа на спине натянулась, пытаясь поднять дыбом несуществующую шерсть. Уши подались назад, но не сумев развернуться, навострились. Глаза замерли, высвободив ушам энергию концентрации. Зубы вместо оскала стиснулись. Звериная сущность пронеслась по всему организму, проявляясь как может.

Каблуки бодро отсчитали ступени первой лестничной гармошки.

Бодро процокали пролет.

Бодро ступили на следующую гармошку…

Замерли…

Узрели!

Не оборачиваться! ни в коем случае не оборачиваться! даже на полголовы! и полголовы могут выдать личность с потрохами, затылок же, будучи элементом задворным, незримым – за исключением неординарных черепных данных, коими я, к счастью, не обладаю – вполне может сойти за неопознанный объект.

Чего нельзя сказать о наряде.

Людская память на чужие наряды зла – уж если обозлится на чей-нибудь гардероб, век гардероб помнить будет, человека забудет, а гардероб его помнить будет.

Но мой гардероб ни в чем перед родом человеческим не провинился, стало быть, в анналах людской памяти не значится, и – неопознанный затылок вкупе с неопознанным гардеробом становятся человеком самым что ни на есть неопознанным; мною становятся – вот что! что и требовалось доказать.

… Отмерли и продолжили нисхождение с лестницы – медленно, осторожно.

Всматриваются.

Не оборачиваться! ни в коем случае не оборачиваться!

Лестница кончилась. Цоканье прекратилось.

Обозревают…

Не поддаваться! ни в коем случае не поддаваться инстинкту оправдывания!

… Шаркнули и пострекотали дальше.

Ни словом, ни полусловом.

Не опознали!

Или опознали, но промолчали.

Или опознавать им было нечего в силу того, что сами являются объектом в нашем краю неопознанным, возможно одноразовым – что было бы весьма мне на руку: не пришлось бы затылок под

головным убором прятать, а так придется, непременно придется, и гардероб придется сменить, несмотря на всю его непримечательность, ибо в нестандартных ситуациях все непримечательное становится примечательным.

Густое терпкое амбре с примесями затхлости и прогорклости, следовавшее за каблуками попятам, от каблуков отщепилось и встало в воздухе колом.

Хоть не дыши.

Совсем не дышать не получится, да и толку в том нет никакого, среда в носу и во рту испорчена окончательно и бесповоротно, по крайней мере будет испорчена до тех пор, пока окончательно и бесповоротно из воздуха не будут изгнаны парфюмерные духи.

Сплюнуть бы да высморкаться, чтобы изгнать хотя бы часть духов, да руки заняты.

Придется дышать реже и более поверхностно.

Придется отнять правую руку от правой створки лифта – вот что! и высморкаться.

Да и, вообще, не мешало бы сменить положение всего тела, стоять в распятии крайне утомительно.

И тело развернуть – к подъезду передом, в лифт задом.

Главное, при развороте не забывать удерживать кнопку "стоп", чтобы…

Однако не стоит давать мыслям шанс пробраться в материальный мир! одни уже пробрались.

На сей раз обошлось. Разворот прошел без сучка без задоринки.

Какой же, право, глупый поступок прошел без сучка без задоринки! – развернуть тело! Естественно вместе с телом развернулось и лицо. А вместе с лицом развернулась и личность. И – прощай анонимность!

Но вечно хранить анонимность все равно не получится. Непременно явится тот, кто анонимность обналичит – обналичит и пойдет с обналиченной анонимностью личность разбазаривать.

Не допустить разбазаривания! Повернуться в лифт передом, к подъезду задом!

Чувствую себя избушкой на курьих ножках.

Не по собственному хотению избушка крутится, ей-богу, не по собственному.

По чертову велению она крутится – вот что!

Забрался черт в избушку и верховодит ею, по крайней мере правым ее крылом точно – никак не может крыло место себе найти: то за створку схватится, то в карман сунется, то из кармана на переносицу вскочит, то на макушку взберется и трет ее, трет.

Хоть караул кричи.

Не хватало еще шабаш озвучить! идет себе немым кадром и пусть идет.

Благо, без зрителя.

Был без зрителя.

На этажах очнулись двери: застонали, заскрипели, завизжали.

Почти разом хлопнули.

Почти разом затормошилась кнопка лифта.

Лифт не подает признаков жизни.

Зато жизнь подает признаки со всех сторон, топоча, цокоча, клекоча, неровен час, птицы с потолка сорвутся, обезьяны из стен полезут. Но это Джуманджи, чистой воды Джуманджи!

Кое-где призывается блудница.

И с моего языка сошел жалкий призыв жалкой блудницы – неполноценный, кастрированный, прилипший на букве "л" обратно к нёбу, где язык беспечно себе почивал, нимало не тревожась о вымирающем навыке речи.