Какими мы были
Шрифт:
Посмотрев ей в лицо, он обнаружил, что оно светится печалью. Но, когда в её глазах мелькнуло узнавание, эта маска скорби рухнула, и она засияла с яркостью, затмевающей солнце.
— Джейме, — выдохнула она и протянула руки, открыв ему свою грудь. Джейме захотелось бежать в её объятия и похоронить нос в её волосах, почувствовать её знакомый запах и постараться игнорировать то, что её живот раздулся из-за ребёнка от другого мужчины. Джейме хотелось сделать всё это и многое другое, но невидимые верёвки удерживали его. Он сделал шаг вперёд, но почувствовал головокружение
Серсея сама преодолела расстояние между ними и обняла его, как смогла, с его доспехами и своим внушительным животом. Его дрожащая рука поднялась и запустила пальцы в её длинные, золотистые волосы.
— Я знала, что ты это сделаешь, — промурлыкала она, и её красивый голос заглушил для него всё остальное, как это часто бывало. — У отца были сомнения, но я верила в тебя. Я знала, что ты не разочаруешь меня. — Она поцеловала его в подбородок, уголок рта, но не в губы. — Скажи мне, как ты это сделал? Ты, должно быть, подлил ей его вечером, чтобы она умерла во сне. Ты слишком милостив, брат, но это разумно. Час волка был бы лучшим временем для её смерти. — Она усмехнулась и широко улыбнулась.
Джейме потянулся к сумке на бедре и отдал её ей. Серсея осматривала её с любопытством и восторгом, наверняка ожидая увидеть какое-то свидетельство той ночи. Кристальная склянка с розовой, как её платье, жидкостью внутри, упала ей на ладонь, и она улыбнулась всеми своими зубами.
— Ты не использовал его, — сказало она, мелодично хихикнув. — Тебе всегда хотелось окропить свой меч. Она проснулась, когда ты это сделал? — Джейме кивнул, и в её глазах загорелось ликование. — Она просила о пощаде? Плакала, тряслась, упала на колени? Она торговалась? Зная эту маленькую соблазнительницу, она наверняка предложила тебе то, что у неё между ног, в обмен на жизнь. О, ты должен сказать мне!
Она коснулась кончиками пальцев его напряжённых костяшек, держащих меч. Он увидел принца, цепляющегося за юбки, и его глаза всё ещё глядели на него вверх; глаза, которых он по-прежнему избегал.
Серсея взяла его ладонь одной рукой и скрестила пальцы, в другой держа склянку. Джейме не знал, что сказать, чтобы угодить ей. Он не знал, нужно ли ему говорить, что она просила, что она умоляла, чтобы он убил только её, а затем — чтобы убил её первой. Он не мог забыть тишину той ночи, когда не было слышно ни шороха, как был тих её младенец, а принц оставался устрашающе спокойным. Серсею всё это не волновало.
— Тебе не нравится быть простым. Я знаю, как ты любишь произвести эффект, мой дорогой братец. Ты наверняка дразнил её и заставил умолять и плакать. Ты убил её младенца…
— Она ничего не сделала, — мягко прервал её Джейме. Она приподняла брови и убрала свою руку из его ладони.
— Ничего?
— Ничего.
Это огорчило её. Она фыркнула, отвернулась и подошла к своему письменному столу. Нет, не своему; короля, напомнил себе Джейме. Это были покои короля, с красными покрывалами и чёрными гобеленами, этим богато украшенным столом и инициалами их с Лианной имён
Серсея вынула чистый лист бумаги и окунула перо в чернильницу, несколько раз звякнув им о края.
— Я еду домой, — сказал Джейме словно сквозь стеклянную завесу.
— Домой? — рассеянно переспросила сестра.
— В Утёс Кастерли. — Серсея больше ничего не сказала, слишком занятая письмом. Джейме продолжал: — Повидаю нашего брата.
Это привлекло её внимание. Она сморщила нос и усмехнулась, но бумаги её глаза не оставили.
— Зачем тебе это? — с презрением спросила она.
— Потому что я хочу, — прямо ответил он. Серсея не реагировала, она только писала и писала, и боги знали, кому. Но ему хотелось, чтобы она говорила, хотелось, чтобы показала какие-то чувства, кроме возбуждения от хорошо выполненной им работы. Джейме хотелось, чтобы она касалась его, целовала, обнимала и разговаривала, а не игнорировала.
— Разве Рейгар позволил тебе уехать? — всё, что она сказала, не предложив ничего вместо этого.
— Да.
— Обязательно увидься с отцом, прежде чем ехать.
— Может быть.
— Ну хорошо.
«Хорошо, сир Джейме», сказала она, и он чувствовал, как она заставляет не дрожать свой голос. «Делай то, что принесёт тебе мир».
Скрип пера по бумаге заполнил комнату. Металл его, казалось, выцарапывал в его голове слова, предназначенные не для него. Джейме знал, что должен уйти и освободиться от удушающего безразличия сестры и всей этой суматохи. Но что-то заставило его остаться. Возможно, это был вес его доспехов, тяжелее, чем кто бы то ни был.
— Ты хочешь, чтобы я уехал? — услышал он свой, показавшийся чужим, голос словно со стороны. Сестра коротко взглянула на него своими яркими зелёными глазами и опустила их обратно. — Скажи слово, Серсея, и я останусь. — Его сердце застучало быстрее, скача, словно лошадь, где-то в горле. Ладони вспотели, губы задрожали, глаза затуманились; он волновался так, что впору было умереть.
— Тебе не обязательно оставаться, — сказала она, слегка пожав плечами. — Рейгар обязательно скоро вернётся. Он пообещал, что вернётся до моих родов.
— Ты хочешь, чтобы я был здесь? — задал Джейме тот же вопрос по-другому, надеясь услышать правильный ответ, а не имя Рейгара.
Она несколько раздражилась и сузила глаза.
— Джейме, делай, что хочешь. Следующие недели я буду очень занята, и у меня не будет на тебя много времени.
Джейме сделался словно прошлогодним платьем, которое выбросили или отдали кому-то менее удачливому. Он не был её близнецом, её подобием или даже её братом. Он был удобен. Он был ничем.
— Значит, ты хочешь, чтобы я ушёл? — снова спросил Джейме, и, казалось, стены рушатся, бледно-розовые камни падают к полам её розового платья, чуть не выбивая розовый флакон из её руки. Всё вокруг рушилось, разбивался его мир, и в центре его сидела Серсея, холодная, недвижимая, привязанная к своему месту любовью к другому, в то время как Джейме был обречён любить её вечно.