Как взрослые

Сомина Ульяна

Отца наконец-то выписали, и я собиралась заехать в гости к родителям вместе с Костей. После той ночи мы все же решили снова жить вместе. Слишком много всего осталось нерешенным, о многом предстояло еще узнать. И я дала Косте немного времени, чтобы расставить точки над «і». Вру, не столько Косте, сколько себе. Перерыв перед решающим матчем, затишье перед бурей — называйте как хотите.

Кирилл в последнее время слишком часто занимал мои мысли. Прошлое властвовало над настоящим. И я подустала от этого.

На

улице накрапывал мелкий дождик.

— Мерзкое время года, что-то между летом и осенью, — поморщился Костя, выскакивая из салона автомобиля, и через несколько мгновений распахнул дверь с моей стороны, подставив зонт, хотя до подъезда было ровно два шага.

— Не согласна, у природы нет плохой погоды, помнишь песню? — улыбнулась я, чинно взяв его под локоток.

— Не уверен, что согласен с этим утверждением. Проходи. — Он набрал код и распахнул передо мной дверь подъезда, пропуская вперед.

Внутри было темно и тихо. И я знала наизусть каждую щербатую ступеньку, выступ и пролет. Двери лифта разъехались, и мы вошли внутрь.

Дом, в котором жили мои родители, считался образцово-показательным. Избавившись от бремени ЖКХ, жильцы организовали ОСМД[1] и наслаждались всеми преимуществами, взяв управление на себя. Лифты волшебным образом перестали ломаться, надписи на стенах исчезли, во дворе появилась детская площадка, установили нормальное освещение.

Костя нажал на кнопку с цифрой «12», и лифт не спеша тронулся.

— Никогда не понимал, как можно бояться лифтов. Многие люди страдают клаустрофобией, а мне вот с детства нравилось кататься на лифтах, — внезапно заговорил Костя.

Я посмотрела на него, улыбнувшись.

— Я однажды застряла с мамой в лифте, поначалу испугалась, но нас быстро выпустили. Однако до сих пор побаиваюсь застрять надолго.

— Заешь, а я всегда мечтал… Глупо, конечно, но мне казалось интересным попробовать.

— Что? — Он хитро усмехнулся и приблизился ко мне. — Борисов, это же не то, о чем я думаю, да? — посмотрела на него из-под ресниц, но он уже навис надо мной, прижав к стене.

— О чем ты?

— Не строй из себя невинность.

— Ай-яй-яй, Маргарита, что вы себе напридумывали? — пожурил меня.

А после наклонился и поцеловал.

В этот момент лифт остановился… Мир остановился… Сердце в груди остановилось… Нет ничего тривиальнее поцелуя в лифте, нет ничего скучнее поцелуя в лифте. Нет ничего лучше внезапного поцелуя в лифте… с ним. Мне показалось, что мы летим в пропасть со скоростью света. Мы больше не заключены в маленькой кабинке, нас не держат тросы. Мы летим, чтобы в конце разбиться… или воспарить. Непередаваемые ощущения. Думаю, именно это хотел ощутить Костя.

— Э, молодежь, полегче, — рядом раздался смешок, и мы с Костей нехотя оторвались друг от друга.

Лифт

остановился на нужном этаже, и на нас насмешливо взирал пожилой мужчина.

— Простите, — смутилась я.

— Да чего уж там, — махнул рукой незнакомец.

Костя схватил меня за руку и вытащил из лифта, сзади нас створки захлопнулись.

— Чувствую себя подростком, пойманным за просмотром порно, — сказал Костя и мы, переглянувшись, расхохотались.

Дверь квартиры моих родителей отворилась, и на нас двоих недовольно взирал мой отец.

— Чего ржете, как кони?

— Здрасте, дядя Леша, — совсем по-мальчишечьи поздоровался Костя.

— Привет, пап.

— Заходите уже.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо поинтересовался Костя, как только за нами захлопнулась входная дверь.

— Лучше всех, еще внуков нянчить буду, — усмехнулся папа. — А у вас с этим делом как, прогресс есть? — подмигнул.

— Папа! Не начинай! — с легким упреком сказала я.

— Леша, перестань. С порога начинаешь допрос с пристрастием, — в прихожей возникла мама.

— Мы обязательно известим вас об этом радостном событии. — Какой деловой, посмотрите на него!

— Борисов, не зарывайся сильно, — прошептала, сжав его руку.

— Проходите, мама как обычно наготовила всякого, словно вы там голодаете, — притворно вздохнул отец.

— Ничего, мы как раз не обедали, — потер руки «голодающий» Костя.

— Тогда марш мыть руки и за стол! — скомандовала мама.

Мы покорно развернулись и гуськом потопали в ванную.

— Давненько я у твоих родителей в гостях не был, уже и забыл, как твоя мама вечно хочет всех накормить, а папа способен застать врасплох внезапными вопросами, — сказал Костя, вытирая руки полотенцем.

Я стояла у него за спиной, и мы встретились взглядами в огромном зеркале. Он смотрел в упор и говорил совсем не то, что хотел. Уж я-то его вычислила в два счета.

— Да, есть такое дело, — не стала ни о чем спрашивать у него — если захочет, расскажет.

— Насчет того, что было в лифте… Прости… не удержался. Давно мечтал об этом.

Я положила руку ему на плечо. Затем прижалась щекой к спине, слушая сердцебиение, будто бы хотела убедиться в том, что оно там, внутри — живое, теплое.

— Правда? — еле слышно произнесла.

Костя немного вздрогнул под моей щекой. Близко. Слишком близко. Надо бы еще чуть-чуть ближе. Под кожу, внутривенно, чтобы навсегда. Сейчас, здесь, завтра и до конца дней.

— Да. Никогда себя так глупо не чувствовал. Будто эротоман какой-то с навязчивой фантазией, — растерянно пробормотал Борисов, а я, глупая, ловила каждое слово, тесно прижавшись к нему и отсчитывая стук его сердца.

Говори, говори… Я помолчу. Только ты не молчи, пожалуйста…