Как взрослые
Шрифт:
Не удивительно, что я ожидала чего-то подобного в свой адрес. Но он оторвался от занятия, внимательно посмотрел на меня и переспросил, не дождавшись от меня ответа на вопрос:
— Что-то случилось, Рит?
— Нет, все в порядке, — отмахнулась я и перешла к делу. — Мы с Кириллом в кино собираемся, не хочешь пойти с нами?
Он тяжело вздохнул и отодвинул от себя тетрадь с записями.
— В качестве кого?
— Что значит «в качестве кого»? Сходим в кино, развеемся, мы давно не гуляли все вместе.
— Нет.
— Но
Костя посмотрел на меня гневно, видимо, своим разговором я задела какую-то болезненную струну в его душе.
— Пожалеть решила? — грубо сказал Костя и поднял на меня глаза с какой-то внутренней агонией внутри зрачков. Словно сражался с собой.
— Что с тобой, Кость? — Я подошла поближе и положила руку ему на плечо.
Он на миг — всего на один миг — прижался щекой к моей руке, а потом вскочил как ошпаренный.
— Идите в кино, — хрипло произнес, отвернувшись.
Из воспоминаний я вынырнула, словно из толщи воды. Мы уже ехали в машине с Костей, в салоне пахло мятой и лимоном, а из приемника лилась медленная мелодия.
— Тиму ты нравишься, — вдруг произнес он.
— Надеюсь, а то я совсем уж в себе разочаруюсь, если не смогу найти общий язык с ребенком. Хотя у меня не так много опыта общения с детьми, все больше с котами, — усмехнулась, вспомнив своенравного Степку.
— Кстати, а где твой зверь делся, я его давненько не видел.
— А кто его знает, он у меня особь самостоятельная, может, запрятаться и неделями на глаза не попадаться. Я ему еду оставляю, и в туалет он сам ходит, воспитанный, — пожала плечами я, а потом, заметив, как напрягся Борисов, забеспокоилась.
Степка безобидный, в принципе, но в доме теперь появился ребенок, кто его знает, как они друг на друга отреагируют. Может, у Тима вообще аллергия на шерсть. Да и Степка при случае напакостить может или поцарапать.
— Звони няне, расскажи про кота и объясни ситуацию. У Тимура нет аллергии на животных?
Костя вытянул из кармана телефон и позвонил няне, включив громкую связь. Перебивая друг друга, мы вкратце обрисовали женщине ситуацию. К счастью, у нее самой дома жили две кошки, так что ладить с животными она умела.
Договорив, мы одновременно выдохнули, а потом, как преступники, переглянувшись, рассмеялись.
Вскоре резко запнулись и настороженно посмотрели друг на друга, это напомнило мне знаменитый эпизод с медведем из фильма «Кавказская пленница», осталось только сделать ноги, как главная героиня. Я не тронулась с места, Костя первый отвел взгляд и провозгласил:
— Приехали, — фраза прозвучала неоднозначно.
После работы я заехала в больницу к отцу. Там все также суетилась мать, а папа норовил вырваться из душащей его опеки.
— Носится со мной, как курица с яйцом, — бурчал, как избалованный ребенок, он.
Ну конечно, папа поинтересовался делами Кости и Радомирского. Я
— Ну как ты, дочка? — Мы с мамой стояли в коридоре, пока папе делали необходимые процедуры.
Я посмотрела на нее, отмечая залегшие тени под глазами, морщинки вокруг глаз и ласковый взгляд.
Как я? Если бы я знала. Приехали — как сегодня верно подметил Костя. Станция такая-то, дальше поезд не идет… И нифига, простите за грубость, не понятно, что дальше делать. Слишком много неожиданных открытий, миллион глупых мыслей и домыслов. Мир кружился со скоростью света, затягивая меня своими бурными течениями в воронку.
Раньше все было просто — есть Кирилл и есть я, в конце концов, есть мы. Потом его не стало и «мы» превратилось в пустое местоимение и все, что осталось у меня, — это воспоминания. Каждый раз я просматривала, перебирала их у себя в голове и тщательно оберегала от чужих глаз. Сейчас… что-то изменилось. Вся соль в том, что я пыталась найти ответ, что именно. И… ничего.
— Рита, все в порядке? — переспросила меня мама, приобняв за плечи.
— Да, конечно, — уж слишком бодро отозвалась я.
— Если это из-за Кости… Вы не ладите?
— Ладим, что ты… А то ты Костю не знаешь.
Мама почувствовала фальшь в моем голосе и пристально посмотрела на меня.
— Точно?
— Честное слово, если что-то случится, я обязательно тебе об этом скажу, — поцеловала ее в щеку и, попрощавшись, ушла.
«Я люблю тебя… я люблю тебя…» — дурацкая игрушка, подаренная мне Кириллом ко Дню Святого Валентина противным голоском произносила вновь и вновь заученную фразу.
После визита к отцу я не захотела сразу ехать домой (интересно, когда это дом Борисова стал моим?), а поехала в свою квартиру.
Игрушка валялась на кресле, и я не заметила ее, а когда присела, запустила злосчастный механизм. Белоснежный медвежонок, держа в лапах красное сердце, все никак не хотел успокаиваться, видимо что-то заклинило и мне пришлось вытащить батарейки, только бы не слушать это монотонное и бездушное «Я люблю тебя».
Не так признание звучало из уст любимого человека… Стоп! А как? Проскальзывало же что-то тогда такое в его взгляде, голосе, жестах, когда он произносил заветных три слова.
Конечно, проскальзывало. Холод, пустота. И ореховые глаза становились темными, непроницаемыми, стеклянными. И он твердил, как этот заведенный мишка: «Я люблю тебя». Заученная фраза в моих глазах, затуманенных влюбленностью, звучала иначе.
— Кирюш, я такая глупая… — сокрушалась у него на плече, после очередной ссоры и примирения.
— Не глупая, влюбленная…
— Не любимая? — зацепилась за услышанное слово и нахмурилась.
— Любимая, — выдохнул он, с силой сжимая меня в своих объятьях. Какая-то недосказанность повисла между ними и через несколько минут я услышала едва слышимый шепот: — Им.