Как в последний раз

Я целовала каждую частичку его тела, а он лежал с закрытыми глазами, ресницы слегка подрагивали, отражая его беззаботный сон. Уже светало, в окне все четче были видны очертания крыш домов, гасли фонари, уступая место солнечного свету. Мне нужно было идти на работу, а ему — стажироваться. Сейчас, в эти минуты, когда он полностью был в моей власти, я оберегала его как львица своего льва, львенка… Мои ладони перебирали его смоляные, иссиня-черные волосы, так своевольно разметавшиеся по голове. Пока он был рядом, я имела над ним власть, свою, незримую, незаметную, но такую важную для меня.

Он ночевал у меня редко, хотя я сама был против этого. На это было много причин. Я боялась, да, боялась, совсем обезуметь от этой грешной связи, привязаться и погрузиться

в него полностью. Он и так поглотил мое сердце, мое сознание, так пусть хотя бы что-то немногое оставалось моей территорией, моей неприкосновенной зоной для мыслей и осуждения самой себя. Ему было 23, мне 36. И это звучало в моей голове так часто, что я сама уже устала анализировать это и читать себя морали. Да, судьба связала нас и свела как-то незаметно. А теперь мне страшно было не видеть его пару дней, не слышать его голоса, не чувствовать этот безумно родной запах любимого мужчины. Сначала казался мальчишкой, а потом стал мужчиной всей моей жизни.

— Гриша… пора… — я все еще гладила его, нежно нашептывая ему на ухо слова.

Он потянулся, как ребенок, и приоткрыл свои черные глаза. Улыбка тронула криво изогнутые губы. Как же я любила эти губы… страстные, дикие, как у зверя, с улыбкой хищника.

— А может еще разок? — его сильные руки схватили меня, и я снова утонула в аромате его волос, плеч, губ. Врываясь в меня сильными толчками, он стонал и покусывал мои груди. Я была в полной его власти, открытая и покладистая, я сходила сума от накатывавшей меня бури. Полное ощущение счастья, если кто-нибудь его когда-нибудь испытывал…

Он закончил быстро и шумно, вдавив меня в гору подушек:

— Теперь надо вставать, — он засмеялся и весь потный пошел в душ. Я лежала с закрытыми глазами и все еще чувствовала его тепло на себе, влагу между ног, и это ощущение счастья меня не отпускало.

После душа он выглядел божественно. В принципе, как мог еще выглядеть безумно красивый молодой парень… В джинсах, футболке, в своей модной кепке, такой молодой и брутальный. Мой… только мой.

— Вера, ты что не торопишься? Я ушел, — его рука вытянула меня из подушек, словно нечаянно задев мои оголившиеся груди. Гриша посмотрел в мои глаза, и сам же смеялся одними своими красивыми глазами.

— Уходи, — я таяла под его взглядом. — Я уже встаю, ждала, когда душ освободится.

— Созвонимся… не знаю, когда заеду, — искорки из глаз ушли, он стал серьезен, будто вспомнил о чем-то важном в своей, не всегда открытой для меня, жизни. Сдержав желание допросить его, я внутренне вся сжалась. Надо знать грани, надо не растворяться в нем, когда же ты, глупая, поймешь?.. Ведь, возможно, эти грани и сохраняли наши отношения.

Уже накинув куртку, он снова посмотрел на меня, будто сам ждал моей реакции. Я улыбалась и не выдавала внутренний диссонанс. Молодой и безумно красивый… Он же ненадолго мой, скоро надоест ему и будет так плохо… Выдержу ли я?

Хлопнула дверь. Я скинула груз ненужных мыслей и стала собираться на работу.

Я выросла в небольшом селе Севостьяновке и прожила там до 17 лет, после чего уехала учиться за 200 км от родного места. Столько лет я так мечтала скорее уехать и поменять все в своей жизни. Если бы я знала, сколько раз потом в мыслях буду возвращаться в ту свою беззаботную жизнь. Буду скучать по желто-седым полям, по сухостою, по зною, от которого тяжело дышится, но ты бежишь с подругами по пыльной дороге к небольшой речушке, чтобы с разбегу плюхнуться в теплую воду и не вылезать из нее часами. А потом идти обратно, уставшей, но счастливой. Была первая любовь, летние вечера и бесконечное звездное небо. Я и тогда жила эмоциями, впитывая все в себя через призму души. Я искала в людях не выгоду, не могла просто жить, довольствуясь обыденными вещами. Мне нужна была любовь, я сама хотела любить.

После работы ко мне забежала подруга, уговорила меня выпить шампанского.

— Ну что, может, поедем сегодня в клуб?

Мои глаза округлились:

— Куда? Сума сошла.

— Твой не приедет, что сидеть грустить. Выходные

же впереди. Пошли. А то у тебя начнется синдром ожидания и угнетения, — любимым делом Ритки было подначивание меня относительно моих «неправильных» отношений. Я не оправдывалась, но мне было как-то неловко всегда при упоминании о Грише. Но все ее замечания было по делу, она знала меня слишком давно. И сейчас она была права, как же она была права… Гриша не звонил весь день, мог и не позвонить вовсе. Я же не требовала отчета, не обижалась, поэтому он был свободен и не ощущал никакого бремени отношений. А я все сложнее переносила этот свободный формат, в то же время боясь спугнуть его цепями и ограничениями. Он не звонил, а я ждала. В этот момент жизнь будто замирала, тянулись минуты, часы, дни. Тяжелее всего было ждать его по несколько дней. Я придумывала для него дела, рисовала в голове картины его жизни без меня, в мыслях он был всегда так занят, но идеален в плане верности мне. Я гнала все плохое прочь, чтобы не копить обиды, а, может, я просто все заранее ему прощала. Утопия взрослой женщины. Как еще по-другому это назвать. Я же знала, что этому придет конец, что Гриша, мой Гриша, встретит другую, а меня сотрет из своей памяти. Это я каждое мгновение почти конспектирую, пытаюсь не забывать даже малейшее проявление нежности и ласки с его стороны. Для меня он глоток свежего воздуха, что-то такое, что не повторится уже никогда, как бы грустно это ни звучало. Я иногда вспоминала свою молодость, беззаботную, казалось, напрасно потраченную. Я же могла прожить ее иначе, ценить себя и позволять по отношению к себе только любовь, а не терпеть и не ждать счастья. Но все в прошлом, впереди только будущее…

Рита вытянула меня все-таки из дома. Мы уже достаточно много выпили, поэтому смелости мне было не занимать. Даже танцевать была готова. Я надела красивое платье, давно забытое и, возможно, не совсем отвечающее последним трендам, но мне было абсолютно все равно.

Музыка заглушала все вокруг, оставляя шанс изучать окружающее только глазами. Мы с Ритой заказали коктейли и сели за дальний столик. Молодые девчонки и парни свободно двигались под ритмы танца, легкий дымок окутывал все, что было под ногами. Я расслабилась и убрала подальше телефон. Главное не написать ему… Только эта мысль пронеслась в моей голове, как вдалеке я увидела знакомый силуэт. Поплыло все вокруг, и к горлу подкатила тошнота. Как же я забыла, какое это ужасное чувство — чувство подступавшего к горлу предательства. Компания молодых людей, девушки и парни. И он. В обнимку с девушкой, не малолеткой, нет… Может, тоже старше его, но на немного… Сам такой красивый, в белой рубашке, джинсах, волосы свои непослушные пригладил, побрился даже, наверное. Меня он порой не стеснялся колоть своей щетиной… И дарит свою чертовскую улыбку другой. А еще утром он же трахал меня… Ненависть смешалась с ревностью, болью, адской болью. Хотелось громко закричать и прекратить это мучение, а после убежать далеко-далеко.

Рита проследила за моим взглядом, не понимая, что со мной происходит. Я не показывала ей Гришу, берегла его от всех и скрывала, как самое драгоценное.

— Что происходит? Что ты побледнела? — Рита запаниковала.

— Рит, он здесь, — я пыталась улыбнуться улыбкой побитой собачонки.

— Кто? Гриша твой?

— Да…

— Где? Покажи мне, — подруга стала испуганно смотреть по сторонам в поисках причины моего растерянного вида.

— В белой рубашке около бара стоит…

Она сразу его увидела, потом девушку рядом и молодых парней.

— Вот так да. Красавчик какой, — в ее голосе сейчас слышалось не сочувствие, а оценка моего таинственного партнера. Она словно хотела всем своим тоном сказать, что он явно мне не пара, и произошло какое-то недоразумение. И все, что происходило, было вполне естественным: молодой парень, красивый и привлекательный, в кругу своих сверстников. Разве я могла ему быть парой?.. Потом, конечно, Рита взяла себя в руки и попыталась меня успокоить:

— Он же имеет право отдыхать, ты же сама говорила, вы друг другу ничем не обязаны.