Как стать оруженосцем
Шрифт:
Видя, что король подпал влиянию отца, сын покинул свое убежище, и немедленно вступил с отцом в дискуссию. Король, отойдя подальше, с интересом наблюдал за потасовкой, пока отец, как более опытный ученый, не размазал менее ученого сына по полу...
Рамус, говоривший без передышки невесть сколько времени, пересох ртом и припал к флаге, что дало возможность сэру Ланселоту осведомиться, кончились ли на этом неприятности с сокровищами, которых не было, и вообще, какое отношение вся эта история имеет непосредственно к ним.
– К этому и веду, - не моргнув глазом,
– Дело в том, что от избытка переживаний победитель тот же и преставился. Денег на похороны не было, поэтому его уложили на копья и понесли на ближайшее кладбище. Поскольку подобные вести разносятся быстро, к немногочисленной похоронной процессии присоединился ростовщик, время от времени дергавший ученого-сына за остатки мантии, и как-то по-особому ему подмигивая, одновременно стараясь как можно незаметнее избавиться от остававшихся в руках клочках материи.
Когда они добрались до места назначения, могильщики еще не справились со своей работой, поскольку им пришлось гонять от ямы какого-то странного типа с черепом в руках, пристававшего к ним с вопросом: "Йорик, мол, это, или не Йорик". Отчаявшись прогнать, ему было заявлено, что это Йорик, после чего тот, наконец, удалился, вручив череп ближайшему могильщику с уверением, что он, мол, в этом и не сомневался, и нечего было морочить ему голову столько времени.
Принялись копать дальше, но едва пару раз ткнули лопатой, как послышался звон. Обнаружился закопанный клад - котел с золотыми монетами. Возникшее недоразумение, по поводу того, кому именно должна принадлежать находка, быстро переросла в драку, в которой принял участие даже ученый-отец, поскольку, как оказалось, во-первых, он вовсе не умер, а впал в кратковременный летаргический сон, а во-вторых, нимало не смущаясь этим обстоятельством, заявил, что, поскольку могила предназначалась для него, следовательно, ему должен принадлежать и найденный клад. Будучи искушенными в диспутах, отец с сыном через некоторое время одержали полную победу, после чего, на радостях, помирились, облобызались, но воспользоваться богатством им так и не пришлось.
Как известно, вести разносятся быстро, и едва они достали из ямы котел, как заявился король, в сопровождении войска, со свежеизданным указом о незамедлительном, с момента подписания, вводе в королевстве, помимо просвещения, еще и культуры. Указ содержал примечание, гласившее, что виновные в драке на кладбище лишаются имущества, равно движимого и недвижимого, каковое наказание вступает в силу немедленно по обнаружении нарушения. Король и рад был бы пойти отцу и сыну навстречу, но указ есть указ, и его нельзя отменить вот так запросто. Конечно, если бы он знал, что так все случится, то непременно обождал бы с его подписанием, но что сделано, то сделано. Чтобы хоть как-то компенсировать ученым потерю всего, кроме доброго имени, король немедленно выделил им корабль для путешествия в иные страны, с целью нести туземцам культуру и просвещение. Починка корабля и набор команды осуществлялись, понятно, за счет владельцев...
Поскольку Рамус упомянул об университете, кстати, не в первый
"Барина моего сразу взяли под свое покровительство несколько
стипендиатов, знакомых его отца, и он отправился в свою аудиторию, а я,
вынужденный начать свое учение на другом курсе и почувствовав себя одиноким,
начал дрожать от страха. Вошел я во двор и не успел еще сделать первый шаг,
как все студенты заметили меня и закричали: "Вот новичок!" Дабы скрыть свое
смущение, я стал смеяться, но это не помогло, ибо человек десять студентов
подошли ко мне и тоже начали смеяться. Тут мне пришлось - дай бог, чтобы это
было в первый и последний раз!
– покраснеть, ибо один из студентов, стоявший
рядом со мной, вдруг зажал себе нос и, удаляясь, воскликнул:
– Видно, это Лазарь и собирается воскреснуть, так от него воняет!
Тогда все стали от меня отходить, затыкая себе носы. Я, думая спасти
свою шкуру, также зажал себе рукою нос и заметил:
– Ваши милости правы: здесь очень скверно пахнет.
Это их весьма рассмешило, и они, отойдя от меня, собрались числом чуть
не до сотни. Они заметно наглели и, видимо, готовились к атаке. По тому, как
они харкали, открывали и закрывали рты, я понял, что это готовятся мне
плевки.
Тут какой-то простуженный ламанчец атаковал меня страшнейшим плевком,
присовокупив:
– Начинаю!
Видя свою погибель, я воскликнул: "Клянусь богом, у..." Не успел я
произнести: "...бью!", как на меня посыпался такой дождь, что слов моих я не
мог докончить. Плевки у иных были так полновесны, что можно было подумать,
будто они извергают на меня свою склизкую требуху; когда же у других во рту
иссякала влага, они прибегали к займу у своих ноздрей и так обстреливали
меня, что плащ мой гремел, как барабан. Я закрыл лицо плащом, и он вскоре
стал белым, как яблоко на мишени; в него они и метили, и надо было видеть, с
какой ловкостью попадали в цель. Меня словно снегом облепило, но тут один
пакостник, заметив, что лицо мое было защищено и еще не успело пострадать,
подскочил ко мне, восклицая с великим гневом:
– Довольно плевать! Не убейте его!
Я и сам опасался этого и освободил из-под плаща голову, чтобы
осмотреться. В тот же миг злодей, припасший в утробе своей добрый снаряд,
обернулся ко мне тылом и залепил его прямо мне в глаза. Судите же теперь о
моем несчастном положении! Тут вся орава подняла такой адский крик, что
голова у меня пошла кругом. Судя по тому, что они извергли на меня из своих