Как грустно

Норк Алекс

— Взаимно.

— Кстати, вы долго говорили по телефону…

— С финансистом Данфордом. Этого требовали последние дела концерна. Сидней хотел, чтобы я поговорила как можно скорей.

— Сегодня нам с лейтенантом придется заняться кое-какими справками, — сообщил он ей на прощанье, — а завтра, я думаю, надо будет поговорить у меня в офисе.

— Вы уже купили чашки для кофе? Наверное, нет. Купите, кофе я сама привезу.

……………………………………………

Менее всего Блейк ожидал следующего звонка.

Гарри

Детлог, поздоровавшись, сообщил, что говорит из своего автомобиля, находясь всего в трех минутах езды от офиса. Хотел бы встретиться.

……………………………………………

Он действительно появился через три минуты.

— Детектив, я могу рассчитывать на непродолжительную беседу? — Вопрос прозвучал прямо с порога каким-то уж очень вежливым, если не сказать, заискивающим тоном. — У вас есть сейчас время?

— Я в вашем распоряжении, сэр, и времени у меня достаточно.

Блейк указал на кресло и пододвинул к противоположному краю пепельницу.

— Вы ведь курите?

— Да, хотя все время собираюсь бросить. Дурное занятие.

Он полез в карман за сигаретами, но не закурил, а просто положил пачку рядом.

«Нервничает, — отметил про себя Блейк. — Или делает вид, что нервничает?.. Нет, все-таки нервничает».

— Вас, наверное, удивил этот мой визит, детектив? — Он не стал дожидаться ответа. — Видите ли, я вчера сразу понял, кто в вашей паре главный. К тому же, вы были раньше начальником этого молодого лейтенанта, я знаю.

Блейк кивнул и спокойно стал ждать продолжения.

— Да. — Гарри Детлог положил ногу на ногу и тут же, будто поза сделалась неудобной, вернулся к прежней. — Понимаете, детектив, полиция есть полиция. Там все, что ни скажешь, попадет в протокол, а потом расхлебывай.

— Если я правильно уловил вашу мысль, вы хотите поговорить со мной, а не с лейтенантом, рассчитывая на определенную конфиденциальность?

— Именно так, детектив! — обрадовался этой неожиданной помощи гость. — Именно так!

— Я твердо могу обещать, мистер Детлог, что любые сведения, которым вы не захотите придать официальный характер, таковыми и не окажутся. Но, — он предупреждающе поднял руку, — в рамках личных контактов и обмена информацией с моим бывшим помощником…

— О, ради Бога, детектив! Я даже заинтересован в этом. Лейтенант не должен питать ко мне подозрений. Но все-таки, не для протокола.

— Договорились, давайте начнем.

Гость, потянувшись за сигаретой, как показалось, слегка расслабился.

— Вчера, — он чиркнул зажигалкой и затянулся, — я был не совсем искренним. Я хотел зайти к брату не для того, чтобы обсуждать производственные вопросы.

— Мне так и показалось. Тогда, зачем вы пошли к нему в кабинет?

— Чтоб объясниться. И попробовать снять напряженность, возникшую,

отчасти, по моей вине.

— Какого рода?

— Деньги, что же еще. Все остальное решается с их помощью. У меня накопились некоторые долги. Но не потому, что я тратил деньги на развлечения, поверьте. Вы разбираетесь в живописи?

— Дома у меня есть несколько альбомов по европейским музеям…

— Это тоже неплохо. Нет, я говорю о двадцатом веке — модерне и постмодерне.

Блейк усомнился:

— Боюсь, сэр, я в этом вряд ли что-нибудь смыслю.

— Ха, открою вам небольшой секрет: в этом вообще никто ни черта не смыслит. Это как в моде, детектив. Группа профессионалов раскручивает свой бизнес. Вы видели, чтобы люди носили то, что демонстрируется на подиумах?

— Честно говоря, меня всегда смущают непонятные тарелки на головах, разрезы до… — Он, не найдя нужного слова, только провел снизу до живота рукой.

— Вы правы. Но людям внушают мысль, что все это очень здорово, что уважающие себя граждане должны следить за подобными глупостями и, соответственно, платить деньги. Так и с картинами. Старушка-Европа умела ценить гениев и накапливала их веками. Но на этом быстро состояние не сколотишь. Поэтому в двадцатом веке стали действовать другим способом: создавать искусственные имена, новые направления. — Гость весело посмотрел на Блейка. — Вы бы, вот, повесили у себя дома картину Пикассо «Девочка на шаре»?

— Нет, — решительно качнул головой тот.

— Я бы тоже. Но это откровенное уродство стоит два десятка миллионов долларов! — Он явно хотел продолжить тему, но, вспомнив о чем-то более важном, приостановился. — Да… так вот, детектив, я уже более двух лет занимаюсь этим бизнесом, и, наконец, кое-что получилось. Две картины ушли на Монреальском аукционе за немалые деньги. Но торговля велась именно в тот самый вечер, понимаете? Я еще не знал результатов. Очень надеялся, потому что получил бы козырные карты для разговора с братом. Волновался. Поэтому вышел на улицу, чтобы позвонить своему посреднику по мобильному телефону.

— Значит, узнав о положительных результатах, вы захотели сразу же сообщить брату, что выбрались из финансовой ямы?

— Именно, это позволило бы сгладить всю ситуацию. Сидней, когда мы вышли из кабинета, сказал: обязательно нужно сегодня хоть как-то смягчить конфликт. Лучше, до ужина.

— Почему?

Детлог чуть-чуть поежился.

— Эрни, перед отлетом в Европу, сказал, со мной нужно решать. — Опять гостю стало неуютно в кресле. — Понимаете, детектив, мы всегда любили друг друга. Но даже в детстве, если в голову Эрни втемяшится злобная мысль, ожидать можно было просто чего угодно. А в последнее время он сделался очень ожесточенным.