Каин и Авель
Шрифт:
– Что с твоей ногой, парень?
– Ничего, ничего, – сказал Владек, отворачиваясь от тяжёлого взгляда.
– Хорошо. Я вернусь через три минуты. Ты слышишь, через три минуты, парень, так что будь готов.
Владек быстро умыл лицо и руки, затем оделся. Он присел на краю постели в своём длинном пальто, когда капрал вернулся, чтобы отвести его к вице-консулу. Мистер Прендергаст поздоровался с ним и теперь разговаривал значительно мягче, чем во время их первой беседы.
– Доброе утро, Коскевич.
– Доброе утро, сэр.
– Как тебе понравился
– Я не завтракал.
– Почему? – спросил вице-консул и вопросительно посмотрел на капрала.
– Проспал, сэр. Он бы опоздал к вам, сэр.
– Ладно, посмотрим, что можно сделать. Капрал, вам нетрудно попросить миссис Гендерсон сообразить для нас яблоко и какую-нибудь снедь в дорогу?
– Есть, сэр.
Владек и вице-консул медленно прошли по коридору ко входной двери посольства, затем пересекли мощёный двор и подошли к ждавшему их автомобилю марки «Остин» – одному из немногочисленных автомобилей в Турции, а Владек вообще ехал в нём впервые. Ему было жаль покидать британское посольство. Это было первое место за много лет, где он чувствовал себя в безопасности, и он подумал: неужели всю оставшуюся жизнь ему придётся каждую ночь проводить на новом месте? Капрал спустился по лестнице и занял место водителя. Он протянул Владеку яблоко и кусок свежеиспечённого хлеба.
– Смотри, не накроши в машине, парень. Повариха передаёт тебе привет.
Поездка по раскалённой людной улице происходила со скоростью пешехода, – ведь турки не верили, что что-то может двигаться быстрее верблюда, и даже не пытались уступить дорогу маленькому «Остину». Несмотря на полностью открытые окна, Владек покрылся потом от удушающей жары, тогда как мистер Прендергаст оставался совершенно невозмутим и спокоен. Владек забился в угол салона из страха, что кто-то, кто был свидетелем вчерашней сцены, может узнать его и натравить на него толпу. Когда чёрный «Остин» остановился перед полуразрушенным зданием с вывеской «Польское консульство», Владек почувствовал приступ волнения, смешанного с разочарованием.
Все трое вышли из машины.
– А где огрызок яблока? – спросил капрал.
– Я их съедаю.
Капрал засмеялся и постучал в дверь. Им открыл невысокий человек приятной наружности, с тёмными волосами и мощной челюстью. Он носил рубашку с коротким рукавом, а кожа его была покрыта загаром, явно – турецким. Он обратился к ним по-польски. Его слова были первыми словами на родном языке, которые Владек слышал с того дня, когда бежал из лагеря. Владек быстро объяснил причины своего присутствия здесь. Его соотечественник повернулся к британскому вице-консулу.
– Сюда, пожалуйста, мистер Прендергаст, – сказал он на безукоризненном английском. – Как любезно, что вы лично доставили мальчика.
Они обменялись ещё несколькими дипломатическими любезностями, и Прендергаст с капралом стали прощаться. Владек смотрел на них, подыскивая слова, которые были бы более уместными, чем просто «благодарю вас».
Прендергаст погладил Владека по голове, как какого-то спаниеля. Капрал открыл дверь, обернулся и подмигнул Владеку.
– Удачи
Польский консул представился Владеку как Павел Залесский. Владека опять попросили рассказать свою историю, по-польски ему это было сделать проще, чем по-английски. Залесский выслушал его, не сказав ни слова, лишь печально качая головой.
– Бедное дитя, – мрачно произнёс он. – Сколько страданий! А ведь ты так молод.
– Я должен вернуться в Польшу и восстановить свои права на замок!
– Польша… – сказал Павел Залесский. – Где это? Земля, где ты жил, остаётся предметом спора, там идут тяжёлые бои между поляками и русскими. Генерал Пилсудский делает всё, что в его силах, чтобы сохранить территориальную целостность нашего отечества. Но было бы глупо нам обоим предаваться пустому оптимизму. Теперь у тебя в Польше осталось немного. Самым лучшим выходом для тебя было бы начать новую жизнь в Англии или Америке.
– Но я поляк.
– Ты всегда будешь поляком, Владек, никто у тебя не может этого отнять, где бы ты ни решил поселиться, но нужно реально относиться к своей жизни, которая ещё даже не началась.
Владек в отчаянии опустил голову. Неужели он прошёл через всё это только для того, чтобы ему сказали, что он не вернётся на родную землю? Он едва сдерживал слёзы.
Павел Залесский положил руку на плечо мальчика.
– Оставь мысли о прошлом и думай только о будущем.
10
Анну теперь очень беспокоило её будущее. Первые несколько месяцев замужества были вполне счастливыми, их омрачали только нервозность, которую у неё вызывала растущая неприязнь Уильяма к Генри, и явное нежелание её мужа приступать к работе. Генри очень болезненно относился к этой проблеме, объясняя Анне, что он ничего не может понять из-за войны, что ему не хотелось бы влипнуть в какое-нибудь дело, которое он будет вынужден делать до конца жизни. Ей трудно было с этим смириться, и в конце концов проблема вышла на первый план.
– Я не понимаю, почему ты не открыл этот бизнес с недвижимостью, к которому проявлял такую склонность, Генри?
– Я не могу. Это не совсем то, что надо. В настоящий момент рынок недвижимости не кажется мне перспективным.
– Ты говоришь это скоро уже год! Интересно, станет ли он для тебя достаточно перспективным хотя бы когда-нибудь?
– Конечно, станет. Дело в том, что мне нужно чуть больше капитала, чтобы встать на ноги. Вот если бы ты одолжила мне немного денег из своих, я смог бы начать хоть завтра.
– Но это же невозможно, Генри. Ты знаешь условия завещания Ричарда: выплаты мне прекращены в день, когда мы поженились. У меня осталось только то, что было.
– Но мне надо немного, и потом, не забывай, что твой бесценный мальчик имеет более двадцати миллионов в семейном фонде.
– Что-то ты слишком много знаешь о его семейном фонде, – с подозрением сказала Анна.
– Перестань, Анна, дай мне шанс быть твоим мужем. Не заставляй меня чувствовать себя гостем в собственном доме.