Каин и Авель
Шрифт:
Он закрыл глаза, не веря обретению сиюминутного счастья. В пустыню пришла ночь, целительная и прохладная. Уже на ощупь, одним лишь средним перстом он стал шарить в диком кустарнике, чуть колючем и непролазном, пробираясь все глубже и глубже, не находя в нем протоптанных дикими зверями дорожек (хотя пахнуло зверем) и радуясь своему неявному первопроходчеству.
Наконец он набрел на то, что искал. Заросли расступились, и перед ним, вернее, перед его единственным пальцем, куда сейчас устремилось все его существо (он превратился в один большой средний палец, мыслящий и чувствующий, а тело существовало при нем просто как источник жизни и способ движения
В пустыне все молчало и не двигалось. Боясь неожиданного нападения, он медленно, одним только кончиком пальца стал проверять края, боясь раньше времени соскользнуть и упасть внутрь. Вот более глубокие слои переходят во влажную пещеру, узкую и непроходимую. В благодарность он второй раз припал к пустыне. Тишина. Можно двигаться глубже. И он пополз, весь превратившись в палец-змею.
Достигнув какой-то чувственной точки, он почувствовал первые тревожные толчки, предвестники телотрясения. Пустыня постепенно стала преображаться, на ней возникли складки, новые рельефы, и чьи-то нежные руки изгнали его из рая-оазиса и опрокинули на барханы прохладных простыней.
— Не торопитесь, — шепнул из ночи женский голос, и тонкие пальцы прикрыли готовящиеся открыться веки.
Он покорно застыл, распластавшись иной пустыней перед новым путником, тоже потерявшимся и идущим той же дорогой к неведомому, но спасительному оазису.
Точно прочитав все его мысли и ощущения, она тронулась в дальний путь, повторяя все его мельчайшие повороты, поцелуи и прикосновения.
От легких укусов сосков он чуть вздрогнул, но остался лежать недвижимым, повторяя и ее реакции на неведомое. Она припала к его животу, плоскому рельефу атлета, острым язычком проникла в первородную впадину отсохшей пуповины и двинулась вниз, к разделяющимся бедрам, ожидая там увидеть оазис, но уже свой.
Теперь он переселился из пальца в ее тело, в ее глаза и губы и стал предвидеть все ее ощущения, особенно когда почувствовал, что в его оазисе, пусть кустарник и победнее, но растет гордость пустыни, великолепная в своем одиночестве финиковая пальма, готовая накормить страждущих сладкими плодами, произрастающими глубоко под землей. Пальма росла и крепла ежесекундно, животворящим столпом возвышаясь над окружающей пустыней, главою непокорной, казалось бы, привлекая ее внимание... Но нет, путешественница была не менее опытна, нежели он сам. Она бродила кругами вокруг пальмы, делая вид или просто не видя той цели, к которой стремилась. Такое кружение не могло пройти незамеченным, и он попытался привлечь ее внимание, сдвинув все тело в сторону ее тела. Но тщетно. Сейчас все решала она сама и его движения в расчет не принимались.
Устав ждать, сладкоплодоносящее древо жизни поникло вершиной и стало опадать раньше времени, не дождавшись плодов. Наступила осень, листья пожухли и опали. Ствол усох, вершина совсем почти вернулась к прежним очертаниям. И тут женщина оказала первые знаки внимания заброшенному растению. Скорее всего она ждала именно такой минуты, когда гордое древо склонит перед ней свою вершину. Повинную голову меч не сечет, и первые ласковые поцелуи показали правильность выбранного
Действительно вначале всегда слово. И это слово начало действовать давно, как только ему сказали: «Она твоя жена» и забыли про это. И он забыл. Подумаешь, какая малость по сравнению с тем, что им предстоит совершить вместе! А на самом деле это все было придумано только для того, чтобы сейчас они стали мужем и женой, Адамом и Евой, родителями Каина и Авеля. Только вот кто был первым, он запамятовал. Кажется, Каин. Ну что же, они готовы сотворить Каина, и Авеля, и Сима, и длинную череду других мужчин и женщин. Силами чресел своих.
Плотское желание впиталось в песок. Она это почувствовала, она к этому и стремилась. Вот теперь пришло желание духовное. Она легла рядом. Он зарылся губами в ее черные волосы, нащупал губами розовую раковинку уха и стал тихо-тихо шептать туда заветные слова, которые еще никому не шептал:
— Когда безгрешный серафим взмахнет орлиными крылами, небесный град Иерусалим предстанет в славе перед нами. Ни звезд, ни солнца, ни луны, светильник града — Ангел Божий... У городской его стены двенадцать мраморных подножий. Смарагд, и яспис, и вирилл, богатствам Господа нет счета... но сам архангел Гавриил хранит жемчужные ворота... Я знаю: жжет святой огонь, убийца в град Христов не внидет, его затопчет Бледный конь и царь царей возненавидит...
Она безмолвно покрыла его лицо тихими нежными поцелуями благодарности. И стало им хорошо. И заснули они в объятиях друг друга, муж и жена, так и не познавшие друг друга в первый день творения.
ГЛАВА 4. БАРСКАЯ НЕМИЛОСТЬ
Усталые, но довольные Медянников и Берг спешили на службу. Бессонная ночь, проведенная в трудах праведных на месте взрыва в «Арсенале», быстрое разоблачение причин и виновников взрыва наполняли их души радостью и согласием. Они успели прихватить пару часиков сна в кабинете управляющего заводом, там же плотно позавтракали на счет все того же управляющего, написали соответствующие бумаги, где сам взрыв усилиями Берга был представлен как последнее слово химической взрывной науки, и были с почетом отпущены в Департамент.
Сумрачный Путиловский сидел в кресле, погрузившись в него с головой, и с угрюмой радостью мечтал об отставке. Вот сейчас он возьмет чистый лист бумаги, выведет на нем соответствующие вензеля, вложив туда всю горечь и сарказм, переполняющие его душу, и положит все это на стол Лопухину, минуя все остальное бездарное начальство, менявшееся с калейдоскопической быстротой. Вечером сходит в балет, принародно покажет кукиш Плеве (ежели тот окажется), познакомится с Карсавиной, поведет ее к Кюба...
Далее фантазия отказывала, но это ничего, можно прожить и без фантазий. В крайнем случае можно пригласить Франка и вместе с ним надраться так... Впрочем, Франк, подлец, никогда не надирается! Надраться одному и спать, спать, спать... Можно записаться добровольцем в армию, успеть к шапочному разбору и вернуться героем войны, в орденах и японках... Интересно, сильно ли отличаются по душевному складу и физическому устройству японские жёнки от родных россияночек? Мысли об отставке почему-то выбрали несколько другое, более приятное направление.