Кафедра

Иконникова Ольга

В мужской чувственности я разбиралась плохо, но почему-то поверила ей на слово.

А он, то ли услышав слова Маринки, то ли просто так, но посмотрел в нашу сторону. Маринка ахнула, а я почувствовала, что краснею.

– Так мы договорились, правда? – спросил он, улыбнувшись. – Встречаемся в следующие выходные на «Лыжне России»!

Зал восхищенно загудел. Кирсанов обращался ко всем, а мне показалось, что ко мне лично. Впрочем, Маринке тоже так показалось. И она, до того всеми правдами и неправдами

увиливавшая от занятий по физкультуре, вдруг заявила, что хочет научиться кататься на лыжах.

Народу на «Лыжне» собралось столько, что моя надежда переброситься с Кирсановым хоть парой слов, растаяла без следа. Маринкино настроение тоже заметно упало, и она, попозировав перед университетским фотографом, лыжи быстро сняла.

Я добежала до финиша, почти не запыхавшись – двигаться быстро в такой толпе было почти невозможно.

– Молодец! – похвалил возникший вдруг рядом со мной Вадим и крепко пожал мне руку.

Этот кадр потом попал на первую полосу университетской газеты. Широко улыбающийся Кирсанов и я – растерянная, с открытым ртом.

Зато потом я ликовала. Как же! Сам председатель студсовета внимание обратил.

И даже Маринка на следующий день почти не смогла испортить мне настроение, когда заявила:

– А я вчера с ним целовалась!

– С кем? – опешила я.

– Ну, как же? – засмеялась Маринка. – С Кирсановым, конечно.

– Врёшь! – вырвалось у меня.

Где это могло произойти? На улице? В мороз?

Она, кажется, подумала о том же, потому что уточнила:

– Мы лыжи в спортзал относили. Я его первая поцеловала, а он не оттолкнул.

Я всё равно не поверила – Маринка врала на каждом шагу. Ее и отчислили потом из универа за подделку подписи преподавателя в зачетной книжке.

Тогда я еще не знала, что такое ревность. Да и не имела никакого права ревновать. Кто была я, и кто он? Вчерашняя школьница, не умевшая даже целоваться, и звезда универа. В него была влюблена добрая половина всех девчонок нашего экономического факультета.

Мы иногда встречались в коридорах – я здоровалась, он кивал в ответ и бежал дальше – у его всегда была куча дел. И в этих делах мы почти не пересекались. Я входила в студсовет нашего факультета, а он – в большой студсовет универа в целом. Уровни мероприятий, в которых мы участвовали, были разными.

Постоянной девушки у него не было – во всяком случае, никто в универе про таковую не знал. Он тусовался на вечеринках то с одной, то с другой. Спал ли он с каждой из них, я не знала. Да и не хотела знать. Для меня он был недостижимой мечтой.

Может быть, наши отношения и остались бы на таком уровне – наивная влюбленность с моей стороны и полное равнодушие – с его, – если бы в то лето студсовет не надумал провести сплав на плотах по реке. Свежий воздух, природа, песни под гитару у костра – что может

быть романтичнее?

Я не была уверена, что Кирсанов тоже окажется в походе, но надеялась на это.

Он подошел ко мне, когда мы грузились в поезд – загорелый, в костюме цвета хаки.

– Привет! Тебя, кажется, Алисой зовут? Рад, что ты тоже едешь.

А я готова была плясать от восторга. Он знал мое имя!

Конечно, это было глупо – придумывать себе невесть что. И я пыталась сдерживать свои фантазии, но всякий раз, когда замечала его взгляд, брошенный в мою сторону, снова сходила с ума. Мне казалось, я нравилась ему. Может быть, просто как товарищ, но и это было немаловажно.

То, что мои мечты имели под собой некоторое основание, я поняла на пятую ночь нашего похода. Мы все спали в одной палатке, вперемешку, без деления по половому признаку. В ту ночь Вадим спал рядом – только руку протяни. И он протянул.

Я еще не успела уснуть и сразу почувствовала, как его рука коснулась моего плеча. Я вздрогнула. Нет, не отстранилась – отстраняться было некуда – я спала у брезентовой стены.

А он придвинулся вплотную, ткнулся губами мне в ухо. Поцеловал?

На улице даже ночью было жарко, и я спала в топике и коротких шортах.

В палатке было темно, и даже если бы я развернулась, я не увидела бы выражения его лица. Я могла что-то сказать, могла оттолкнуть его. Но я не делала ничего, просто лежала, боясь пошевелиться. Ощущения были новыми и непонятными.

Сейчас, вспоминая об этом эпизоде, я понимаю, что это могло вообще ничего не значить. Ну, шевельнул неловко рукой. Ну, придвинулся во сне слишком близко.

Но тогда мне важно было думать, что наши спальные места не случайно оказались рядом.

***

– Алло, ты меня слышишь? – голос Вадима в телефоне вырывает меня из воспоминаний. – Если не хочешь в пиццерию, можешь предложить другой вариант.

Всё-таки странный народ эти мужчины. Кирсанов думает, что спустя столько лет ему достаточно просто позвонить, и я побегу к нему, виляя хвостиком. Размечтался!

А, впрочем, почему бы и нет? Почему я не могу пообщаться с ним как разумная взрослая женщина? Я съем кусочек пиццы, выслушаю его предложение и вежливо, но твердо скажу «нет».

– Хорошо, в «Чили» в пять часов.

Я появляюсь в пиццерии в своем лучшем деловом костюме в сине-белую полоску. Конечно, в шикарном открытом платье я смотрелась бы еще лучше, но надеть такое платье в дождливый и не очень теплый день было бы верхом идиотизма. Да и не стоит он того!

Кирсанов уже сидит за столиком. Я присаживаюсь рядом, отвечаю на приветствие и одаряю его сдержанной улыбкой. Ничего восторженного или романтичного в этой улыбке нет. Обычная дружеская улыбка.

Мы делаем заказ, и я интересуюсь: