Каена
Шрифт:
Фирхан нахмурился. Ему хотелось возразить - он понятия не имел, о ком говорил Роларэн, что за человека повстречал на бесконечном пути Вечного. Он лишь знал условия собственной реальности и трепетно хватался за них, пытался держаться за то, что было, даже если в руках у него сосредоточилось слишком много болезненного. Он хотел научить своих учеников защищаться, а не толкать их в бой, но чего добился?
Мужчина обернулся на Миро, на дышущих злобой учеников. Он мог прочитать желание убивать у них в глазах, и в их кривых улыбках тоже буквально светилась жажда и ненависть. Может быть, все они и мечтали о том, чтобы эльфы не отравляли мир
Фирхан вновь посмотрел на Роларэна. Такого же спокойного, такого же равнодушного, как и обычно. Он помнил, как на голые плечи за него, за совсем ещё мальчишку эльф принимал бесконечные удары плетью. Он помнил, как мужчина шагал по углям, как не содрогнулся ни разу, пока свист не утих и не обратился благоговейным молчанием.
– Кто она?
– спросил наконец-то руководитель Академии так тихо, как только мог, чтобы за его спиной любопытные уши не уловили совершенно ненужные им слова.
– Она - ключ к свободе, - ответил Роларэн.
– К моей и к вашей.
Фирхан зажмурился. Смерть девушки обменять на смерть... Кого? Он не знал, какие двери собирался подобным ключом отпирать Роларэн, он не мог до конца ему верить, но с уверенностью много раз бы повторил - никогда не встречал никого злее эльфов. Никогда не видел никого страшнее Вечного. Никогда не встречал никого благороднее Рэна.
– Я полагал, что ты умер, - выдохнул наконец-то он, - много-много лет. Это почти что убило меня тоже - вина за твою смерть уничтожала меня изнутри.
– Вина за мою смерть изменила пути твоей судьбы, - возразил Роларэн.
– Магия в человеческих руках оружие такое же опасное, как и в эльфийских. Но тебе удалось направить её. Смогут ли они?
Фирхан посторонился. Он отошёл к стене, покорно склонив голову, будто бы очарованный мальчишка. В Роларэне за долгие годы ничего не изменилось. Он помнил его, будучи совсем-совсем ребёнком, помнил красивого эльфа - даже по человеческим меркам, - продавшего свою жизнь, наверное, дорого. Описать словами мощь, сконцентрированную в его руках, было трудно даже по прошествию стольких лет. Но остроухий ни капли не изменился. Сколько б лет ни прошло, он оставался точно таким же. Молодым, сильным, полным магии. А Фирхан с мальца обращался постепенно в дряхлого старика и отсчитывал дни до того момента, когда перестанет быть и подтянутым, и мало-мальски сильным в волшебстве. Он знал, что постепенно будет превращаться в пыль, а Вечный, ускользающий от смерти - или это она от него уходит?
– не изменится ни на миг. И эльфы все умрут, а Вечный останется. Последний из бессмертных. Последний из тех, кто мог оказать сопротивление их королеве.
Только теперь наконец-то Фирхан действительно понял, к чему именно подбирался ключ. Он посмотрел на остроухую уже без того презрения и ненависти, что прежде, и послушно кивнул, словно больше не мог перечить Роларэну. Впрочем, он и прежде был слишком слаб - слишком даже для того, чтобы сказать одно короткое "нет". А теперь - и того боле. Зачем сопротивляться и искать себе оправдания?
Вечный мог убить их всех. Он не стремился к добру, и всё светлое в нём, наверное, Фирхан придумал себе сам. Жил, как не живут другие - вечно и страшно. И теперь, когда у бессмертия эльфа наконец-то появилась определённая цель, никто, и особенно их школа, не имел права вставать у него на пути.
– Уходите, - промолвил он, - и никогда не возвращайтесь обратно. Я выпускаю вас из Академии
Роларэн кивнул. Он жестом приказал Шэрре следовать за ним - и девушка плавными, быстрыми шагами направилась за мужчиной. Ученики замерли - они словно доселе были очарованы эльфийкой. Никогда не видевшие прежде настоящих остроухих, да и давно позабывшие о женской красоте, они смотрели на девушку, будто бы на невиданную предстаивтельницу тёмных сил, такую грациозную, такую... С каждым шагом от неё в их глазах в стороны разлеталась тьма. Ничто не было реальностью, виденье их - тем более, но имело ли это значение в глазах всех этих людей? В конце концов, быть просто человеком - совсем не то, что оставаться до последнего эльфом. Быть человеком проще. И даже не потому, что у эльфа сила, вечность, королева... Хватает и одного только Златого Леса, чтобы душа оказалась другой. Хотя бы у Шэрры, по крайней мере. Даже если своего Златого Древа у неё и нет.
Никто не заступил им дорогу. Миро стоял, опустив меч, бросал быстрые взгляды на Фирхана, дожидаясь приказа выстрелить в спину, но тот так ничего и не сказал. Его жесты можно было расценить исключительно как сдерживающие, призванные успокоить, заставить застыть на месте, а не нападать с разбегу, не бросаться в омут с головой - в спасительный омут убийства. До чего же просто было нарушить учительский завет! И почему они всё ещё не решились этого сделать? Почему просто стояли и смотрели, пока уходил тот, кого они знали, как Мастера?
– Значит, - промолвил кто-то из толпы.
– Это было правдой? Только эльф может поймать эльфа в лесу?
– Кто верит, тот проигрывает, - отозвался Роларэн, склонив голову набок.
– Только Вечный может поймать Вечного в лесу.
Теперь это звучало иначе. Эльфы Златого Леса и Вечные - это разные существа. У первых ещё осталось время, чтобы наглотаться прогнившего от Туманов воздуха. Для Вечных всё закончилось куда раньше, в зыбком маленьком мирке, окружённом кольцом грехов и громадных Златых Деревьев, теряющих с каждым годом лист за листом.
Шэрра содрогнулась. Какая же ложь! Она ни на минуту не была вечной - но сумела тогда схватить его за руку. Прорвалась сквозь настил его иллюзии, пусть только на миг, коснулась настоящей руки, а не покрытой шрамами тени.
Но она всё ещё не могла назвать Мастера нереальным. Будь Роларэн человеком - он оказался бы именно таким. Изжитым, избитым этим существованием, покрытым шрамами и цельным в своей бесконечной сломленности. Он не знал бы полутонов и сражался с эльфами до победного конца. Да, родись Рэн человеком, тело бы его покрывали эти бесконечные шрамы.
Губы всё ещё горели от того самого дикого поцелуя. Она прекрасно знала - Рэн её не любит и любить не может. В нём слишком много чувств к своему прошлому, чтобы уделить настоящему хотя бы миг. И она, наверное, испытывала к нему больше долга и благодарности, чем любви. Она восторгалась образом; реальный Роларэн был в разы страшнее и прекраснее одновременно. Она жила все эти годы мыслью, что он умер за неё - а он выжил. Выжил и нашёл. И Шэрре не хотелось спрашивать, что будет дальше. Бесцельное существование вне Златого Леса сменилось Академией, Академия могла смениться смертью, и она не хотела даже предполагать,ч то именно случится дальше. Это не её дело - не её загадка, смотреть в будущее и с точностью выдавать рецепт выживания. Она только марионетка в чужих излишне умелых руках, вот и всё.