Кабы я была царица...
Шрифт:
– Ничего. Теперь умнее будешь, – назидательно произнесла Томочка. – А ты, Сонь, чего себе заказывала тогда? Я уж и не помню…
– Да я тоже не помню, – пожала плечами Соня. – Ничего, наверное.
– Да она уже тогда на своих книжных облаках сидела, с князем Болконским да графом Вронским в обнимку! – громко рассмеялась Вика.
– Ну уж нет! – обиженно вскинулась вдруг Соня. – Вронский мне вообще никогда не нравился! Мне, если хочешь, Алексей Александрович Каренин в этой ситуации более симпатичен! Он, он…
– Да ладно! У
– Да при чем тут уши! Ты вообще все неправильно поняла! Если ты ничего не понимаешь, то…
– Да ладно, девки, хватит вам! Вика, не дразни ее! У нее теперь вместо Болконских да Вронских настоящий мужик будет. Земной, живой, добрый… Эх, счастливая ты, Сонюшка… И ты, Вика… А я… Вот выскочите замуж, одна останусь…
Томочка задрожала губами, сопнула тихонько, собираясь всплакнуть. Сестры переглянулись растерянно, потом заговорили в два голоса, перебивая друг друга:
– Томка, да ты же у нас героиня, ты что! Ты же нас одна вырастила! Да мы тебя никогда не бросим, Томка! Мы теперь все вместе будем, друг за друга держаться… А хочешь, мы тебя сейчас главной царицей назначим? А что? Смотри, как красиво звучит – царица Тамара… Не реви, Томка!
– Да ладно, девки. Не буду я реветь. Правда не буду, – улыбнулась она им, смахнув со щеки одинокую выпавшую слезу. – А знаете, почему не буду?
– Ну? – хором спросили сестры, уставившись на нее в ожидании.
– А потому, что я вдруг сейчас поняла – судьба-то у меня очень была счастливая, оказывается… Ведь я как раньше думала? Расквитаюсь с вами – и заживу тогда по-настоящему! Во дура была… Так оно всегда у глупых людей и бывает! Думают о своей судьбе как о наказании, да все в будущее норовят заглянуть, и того не понимают, что настоящее счастье было там, позади, в самых трудных его трудностях… Твое счастье, собственное, одной тебе даденное. И нельзя, нельзя его посылом гневить! Потому что пойдешь, как тебе кажется, за ним в поход, и обязательно в овраг какой-нибудь попадешь да и сгинешь там заживо… А я еще сердилась на тебя, Сонюшка, когда ты мне все про этот говорила, как его…
– Про отсроченный гедонизм? – подняла на сестру грустные глаза Соня.
– Ага. Про него. А теперь уж все, девки. Теперь уж я ученая буду… Давайте, что ль, пропустим за наше счастье по рюмочке? Наливай, Вика…
Схватив с подоконника початую и захватанную мучными руками бутылку кагора, Вика разлила вино по рюмкам, не забыв кликнуть и Славика:
– Эй, там, на корабле! То есть в ванной! Иди быстрее сюда, выпей за наше сестринское счастье!
Над Сониной рюмкой ее рука дрогнула – в прихожей скрипуче прохрипел старый дверной звонок. Вино пролилось на стол, покатилось тонкой струйкой по столу, закапало на пол.
– Кто это? – испуганно подняла голову Вика и напряглась высокой красивой шеей, как молодая пристяжная лошадь.
–
Соня поднялась на ватных ногах, улыбнулась им счастливо и растерянно. Прежде чем открыть дверь, бросила на себя взгляд в старое мутное зеркало, висевшее в прихожей. И сама своему отражению удивилась – как щеки странно горят… Это от вина, наверное?
В дверях и правда стоял Иван. И опять – с цветами. Кремовые роскошные хризантемы качнулись головами в Сонину сторону, словно сами потянули к ней руки. Иван переступил порог, молча протянул ей цветы. Соня улыбнулась сначала, потом, застеснявшись и Ивана, и цветов, и улыбки, зарылась лицом в пахучие желто-кремовые лепестки. А когда снова подняла голову, резко вздрогнула – в дверях, за спиной Ивана, стоял Вадим…
– Господа, можно мне пройти на минутку? – громко и насмешливо проговорил он, пытаясь отодвинуть рукой Ивана в сторону. – Я вам ничуть не помешаю, господа, у меня тут секундное дело всего! Моя жена здесь находится?
Обернувшись, Соня увидела, словно сквозь дымку, как выскочила из кухни охваченная ужасом Вика, как бросилась со всех ног в комнату, где на ее кровати безмятежно спал Сашенька, как заметалась вокруг него, раскинув руки. Подумалось ей отстраненно, что Вика сейчас похожа на большую черную птицу, которая знает, что там, за кустом, сидит охотник, что дуло его страшного ружья уже направлено ей в сердце… Правда, отстраненность Сонина длилась недолго. Через секунду в прихожую вышла из кухни Тамара, из ванной – Славик со ржавым гаечным ключом в руке.
Они стояли в тесной прихожей плечом к плечу, как маленький отряд спецназа. Вчетвером. Соня лихорадочно прижимала к груди цветы, Томочка на всякий случай грозно выпятила вперед объемистый пухлый живот, Славик держал на весу в чуть оттопыренной руке свой ключ. Лишь Иван был спокоен, лицо его, как обычно, оставалось непроницаемым и чуть равнодушным.
– Может, вы позволите мне пройти, господа? – пожал полными плечами Вадим. – Чего это вы тут выстроились, извините? Я же говорю – мне только на секунду… Я вас совсем не побеспокою, господа! Мне только сына забрать, и все…
– А вот это видел – сына тебе? – выставила Тамара вперед толстую фигу. И даже покрутила ею смачно у Вадима под носом. – Ишь, чего захотел! А ну давай убирайся отсюда подобру-поздорову! Иначе мы всему миру про тебя расскажем, какая ты сволочь есть! Все, все расскажем, во всех подробностях! Вон, Славик напишет в свой Интернет, и все про тебя все узнают!
– Да? И кто же у нас такой Славик? – чуть улыбнувшись, поднял он слегка бровь. – Я полагаю, что Славик – это вот тот юноша с гаечным ключом в руке? Так? – слегка мотнул он головой в сторону Славика.