Каблуков

Найман Анатолий Генрихович

Поездки на субботу-воскресенье в деревню. У вас есть дом в деревне? Ну домик? Далеко? У меня, например, в трех часах езды. На машине отечественного производства. Пейзаж замечательный: вот так лес, и вот так лес, а так вот луг, и тут пологий холм, а за ним речка. Вот точно, как мы сейчас проезжаем. Красиво, да? Безлюдно, простор, какой простор! Сколько уже проехали, полтора часа? Типичный среднерусский пейзаж. И дальше такой же. Лес, лес, луг, пологий холм, речка. И через полтора - ровно такой же будет: безлюдно, лес, лес, простор, речка. И через еще час, до самого Владимира. Потом до Нижнего. И до Казани. А там уж Урал, за ним простор вообще немеряный. Бескрайний. Надо было мне домишко прямо здесь строить - где мы сейчас едем. Полтора часа - и был бы на месте. Вот проехали, деревня

Дворики - и моя Дворики. А пилить еще полтора часа.

Времена года. Ничего общего с Вивальди. Казалось бы: с середины октября до середины марта - холод, холод, ветер, стужа, темнота, темнота, метель. Пять месяцев, вроде бы можно и кончать. За рубежом уже какие-то крокусы цветут, чуть ли не гиацинты. Нет - дай еще полмарта и весь апрель. Чтобы было шесть с половиной. Чтобы за оставшиеся пять с половиной еле-еле успеть разогнуться - и опять: согнись, ссутулься, сожмись. Да и с середины октября отсчет тоже ведь - от прекраснодушия. Первые "местами осадки, возможен дождь со снегом", не говоря уж "ночью на почве заморозки", вполне и на Дмитрия Ростовского могут свалиться, а то и на Крестовоздвижение. Так что для порядка октябрь считай весь ихним - темным, пронзительным, знобным. Так что семь на пять, особенно не развеселишься. Ну да, лыжи, "всероссийская лыжня", "скорей коньки под мышку, и марш на каток", "мороз и солнце, чудный день". Жаль, на лыжню то оттепель свалится, то пурга. Коньки - сегодня под мышку и через полгода под мышку. А хотелось бы уже купнуться, в рубашке одной походить. Разогнуться. Мышцы лица чуть-чуть отпустить. Глаза чуть что не сощуривать.

На все на это, на дистанции и на сезоны, накладывается тяжелый роман. Запутанный, запущенный роман - с властью. Огрубленно - любовь-ненависть. С одной стороны - богатства у нас много, порядку нет, идите нами володеть. С другой - даешь анархию, мать порядка. С одной - вы грамотные, вы начальство, вы администрируйте, а мы будем Богу молиться. С другой - свобода, свобода, эх, эх, без креста, пальнем-ка пулей в Святую Русь, а вы кровососы, душегубы, грязнохваты. То - будя, поиздевались, то - покрепче жимани, пожестче нас. Последнее почаще, периодами попродолжительней. Историческая привычка: шестьсот лет Рюриковичей, триста - Романовых, семьдесят пять большевиков. Без крепостного права ни полвека. Так что - власть! Это мы любим, это нам понятно.

Как власть, с такой же самоотверженностью мы любим только безвластие. Но оно изготовляется кустарно, подручными средствами. А власть - как таковая, как власть надо всем властвующая, неволя, владение - самая лучшая какая? Со-вет-ская - это бесспорно. ГУЛАГ, красный флаг, продразверстка, коллективизация, чистки, секретные машинистки, маленько голодом, маленько облить водой и на мороз, заградотряды, штрафбаты - это власть! Одно слово СМЕРШ. Нет власти, кроме как советской, и Виссарионыч - пророк ее! Иван Васильевич неплох, Петр Алексеевич шороху дал немалого, Николай Павлович свое дело знал туго, народу положили сколько надо, но - доморощенно. Отсебятина, самодеятельность. Положим, и Советы полного совершенства не добились, но, как писали тогда в газетах, с вершин социализма виднеется свет.

Казалось бы: кровь и слезы, пытки и горы трупов, вдовы, сироты. Трагедия, Шекспир, потрясающе! Ни в малой степени. Ну горы, ну трупов, время было такое. А что сироты, так были прекрасные детские дома, не в пример нынешним. И беспризорников не было, и бомжей... Но ведь ваш брат, ваша жена, ваш отец, безвинно... Что да, то да, наша семья пострадала, но время было такое, иначе нельзя было. С нами иначе нельзя. Зато... "Артек", порядок, держава, два-двадцать кило, первое место на олимпийских. В неофициальном зачете. И не все сидели, далеко не все, мои родители, например, в те годы под патефон танцевали. И новые, "партия власти", больше всего на свете хотят быть, как Святая КПСС. Вот решит, "Единая" она или "Россия", - и туда. Да честно говоря, кроме как туда, и некуда. Но как посмотришь на физии, особенно когда они всей верхушкой выстраиваются давать пресс-конференцию, так - Высоцкий: нам вождя недоставало -

настоящих буйных мало. Песня, слова не выкинешь. Не хватает им на первое время Троцкого или того же Ильича.

Тем более что бронепоезд никуда не девался, стоит на запасном пути. Он же самосвал. Которым на Михоэлса в сорок восьмом наехали. А через пятьдесят пять лет на Ходорковского. Спустили масло АС-8, залили "Мобил-1", и покатился, урча. Да-да, несть власти окромя ея самой, и капитан КГБ исполнительный ангел ея. На первых, на робких шагах пришлось законности неправильно, неправильно, увы, понимаемой!
– наркотики подкладывать. Бывало, что неизящно. Теперь, по налоговой линии-одноколейке, - глаже. Прокурор суд. Как суд решит. Тот самый, который решил, что квартира размером со средний приусадебный участок прокурору досталась без нарушений законности.

Скучная страна. Стала. Может, когда-то была веселей. Когда патриарх Никон - так, а протопоп Аввакум - категорически не так... Кнутом его, живым в землю, на виселице удавить!.. Да хоть персты у меня отгрызи от руки, блядин сын, а кукишем креститься не стану!.. А сейчас священник Чаплин с лицом тяжелым и тусклым бормочет, что несвоевременно Папу католического, тоже не вполне уже живого человека, впускать на православную землю. Чаплин это надо же, чтобы так быть непохожим на Чаплина! А еще двое, не священники, но тоже с бородами и, в отличие от этого, с пламенем из очей, запевают лазаря насчет склонения России к Европе. Тогда как надо к Азии. И какие те сволочи, а эти несчастные. И все радио- и теле- за ними. И более или менее вся страна... А Одиннадцатое сентября?.. А поделом... А если нам?.. А нам не за что... А если за то, что не мусульмане?.. Да ла-адно... И тоненький в этом звук: "Подумаешь, мусульмане - испугали". Жили же под татаро-монголами - те же мусульмане. Не все ль равно, в церковь не ходить аль в мечеть.

Нет, раньше, может, было все-таки веселей. Папа не визит доброй воли наносил, а Батория с войском посылал. Священник не в микрофон бумкал, а кипящую смолу со стены кремля лил. Александр Невский не города-побратимы с Ливонским орденом учреждал, а месился с ним на льду Чудского озера. И на берег Калки и на Куликово поле люди приходили, которым не все равно было, под татаро-монголами жить или без татаро-монголов.

4. Скучная заграница.

Лес, а не войти. В нормальный лес, который тянется вдоль хайвея. Во-первых, не твой, не тебе принадлежит - другому. "Не нарушай право владения. Частная собственность". Или государственная - отчего не легче. Во-вторых, кто-то же должен будет отвечать, если ты, например, ногу подвернешь. Или владелец - так он и обезопасился табличкой, или ты сам если не обзавелся страховкой. Подписываешь страховой полис - проверь, что именно оплатят, что нет. Ушиб колена, перелом голеностопа, шейки бедра прекрасно. А ахиллово сухожилие, а связки потянул, а сумахом ядоносным обжегся и весь сыпью пошел - с кого спрашивать?

Озеро - не подойти. Вот оно, блестит, синеет, а не нарушай право владения. Только по специальной дорожке, дощатому настилу, вдоль перил. К будке, в которой купи за пять долларов билетик. Или за пять евро, если с другой стороны океана. И выходи на площадку тридцать на десять. Удочку закинуть - можешь закинуть. Есть лицензия - уди. Или удь. Вот тут и тут, специальные мостки, навес, перила. Рыба меньше или больше каких-то фунтов немедленно отпускай. Картину Перова - костерок, бутылочка, три мужика, ушица в котелке - помните? Забудьте. Дежурный "Мерседес" с мигалкой. А вот с мигалкой, наоборот, мотороллер, широкие шины, чтобы гнаться по песку.

Евро. Только и славы, что название. Как бы древнегреческое. А так обыкновенный доллар. Типичная уе. Всё для удобства разруливания "финансовых потоков". Финансовый Рейн впадает в финансовую Сену, финансовая Темза в финансовые Альпы. Теперь понять, где находишься, уже совершенно невозможно. Супермаркет, бистро-метро, аптека, олимпийский стадион. Все говорят по-английски. Вон Кельнский собор. А где он должен быть, Кельнский собор? В Кельне-то в Кельне, но ведь могли же выставить где-нибудь и в Милане - если в Милане, положим, проходит "год Германии".