Каббалист
Шрифт:
— Таня с Галкой с ума сходят, — резюмировал Р.М. — И еще Родиков. Хотел бы я знать, что он сейчас делает.
Гарнаев промолчал — Родикова он сегодня увидел впервые и не знал, на что тот способен.
— Кстати, — сказал он, когда автобус миновал мазутный пустырь, и воздух в салоне немного очистился, — возьми меня к себе в помощники, я ушел из обсерватории.
— Бедлам, — буркнул Р.М. — Ты-то зачем? Ты ничего не умеешь, кроме наблюдений и расчетов.
— Невозможно больше. Меня очередной раз понизили — от старшего инженера до простого. Научный стаж — кошке под хвост. Почему я должен заниматься технической работой, когда эти
— Твой глупый поступок, — сказал Р.М., — мы еще обсудим. Что-то у тебя в голове перепуталось… Я буду спрашивать, а ты отвечай. Почему взял рисунки и пошел из дома?
— Мне позвонили. Женский голос. Я снял трубку. Хотя… Знаешь, тут одна странность. Мама не слышала звонка. Она спит около телефона. Я подхожу, спрашиваю: почему не берешь трубку? А что, звонили? — говорит. В общем, женский голос назвал меня по имени, попросил взять рисунки и срочно ехать в психушку.
— Именно в эту? В городе их три.
— Не… помню. Сказала — срочно.
— Ты прежде бывал в этом районе?
— Ни разу. Что это? Внушение? Я сейчас думаю, что и звонка никакого не было.
— Погоди. Ты говорил что-то о новом законе природы, о носителях материального единства мира…
— Я?!
— Не помнишь? Ну хорошо, как ты сам все это… все, с самого начала… объясняешь? Ты ведь думал.
— Конечно. Из теории, по-моему, однозначно… Я вторую неделю верчу по алгоритму туда-сюда… Девушки, ведьмы — канал связи с иной цивилизацией.
— Господи, — сказал Р.М., — великая идея! Занимался бы лучше своей диссертацией, больше пользы…
— Я проверял несколько раз, — рассердился Гарнаев, — каждый шаг алгоритма.
— Значит, какой-то шаг дает осечку. Позднее сядем, пройдем вместе от начала до конца, расскажешь.
— А что, у тебя другой вывод?
— Конечно.
— Какой?
— Не забывай о презумпции естественности.
— Ну… и что?
Рассказывать сейчас не хотелось, нужно было бы все же проверить еще раз. Должны быть иные решения, как бывало всегда, нужно опять и опять идти по алгоритму, отыскивать противоречия, отсекать, отсекать… Должно остаться единственное решение. Через пришельцев он тоже прошел — быстро, без остановки, сразу обнаружив противоречие. Осталось единственное… Это плохо. Он думал, что это хорошо, но это плохо на самом деле. Где-то что-то он пропустил. Или недодумал. Хочется верить, что анализ был верен, и это тоже плохо, когда хочется именно верить, значит, недостает чего-то неуловимого в доказательстве. А четкость нужна беспредельная. Потому что это не гипотеза — это люди. Господи — девушки! Можно ли вывести их из этого… А захотят ли они — выйти?
Гарнаев понял, что Р.М. не настроен отвечать, и отвернулся к окну. Они уже проехали станцию метро «Шаумян» и приближались к железнодорожному мосту, здесь нужно было выходить, до дома оставалось три квартала, можно и пешком.
— Куда направился Родиков? — вслух подумал Р.М.
Эта мысль, оказывается, тревожила его все время. Взбешенный Родиков, одураченный Родиков, которого даже ударили (женщина!), заставили делать вовсе не то, что он хотел…
Последние метры до дома он бежал, Евгений едва поспевал за ним. Р.М. открыл дверь и замер на пороге, прислушиваясь. В квартире стояла гулкая тишина, слышно было, как в туалете
— Сейчас, сейчас, — бормотал Р.М.
Он прошел на кухню и остановился на пороге: за столом торжественные, как на официальном приеме, сидели Тамара с Леной.
— Девочки, — сказал Р.М. — Что это происходит? Почему вы бросили меня посреди улицы? Леночка… с тобой все в порядке?
В кухне возникла невероятная толчея, шесть человек здесь не помещались, и Таня потребовала, чтобы все перешли в столовую. Здесь тоже было тесновато, но расселись, и чай оказался готов, и бутерброды с копченой колбасой. Р.М. только сейчас ощутил голод и начал есть, запивая чаем и растягивая удовольствие. Он смотрел на Лену и постепенно понимал, что она — вовсе не та девушка, которую он впервые увидел вчера и которая показалась ему забитой и задвинутой на последний план ее энергичной матерью. Лена сидела, спокойно положив на стол руки, глядела на Романа Михайловича, чуть наклонив голову, едва приметно улыбаясь, хотела что-то сказать, он чувствовал это. Он спросил ее сам — глазами.
— Все в порядке, — сказала Лена.
— А что… — он хотел спросил о Родикове, о том, что произошло в те минуты, когда он рассматривал свой слайд-фильм.
— Этот ваш следователь, — тихо сказала Лена, — спит у себя в кабинете. И ничего не помнит…
— Лена, — сказал Р.М., — я не должен был этого делать? Тогда, двадцать лет назад…
Ему не нужно было спрашивать у Лены, малодушие — вот, как это называется. Спросил, не подумав.
— Не знаю, — сказала Лена, помедлив. — Иногда бывает тяжело… потом. А иногда это — счастье. И больше ничего не нужно. И… Никогда не понять, как это будет в следующий раз.
— Я думал, что это всегда одинаково, — удивился Р.М., — и Надины рисунки — катализатор.
— Рисунки, да… Только Надя сумела… Теперь всем легче… то есть, будет легче… мы так думаем…
— Мы?
— Ну, наша семерка.
— А таких, как вы…
— Не знаю. То есть, если по группам — ни одной. А если поодиночке — много. А сколько… Не знаю. Иногда чувствуешь как отдаленное…
— Так мы будем долго ходить вокруг да около, — вздохнул Р.М. — Может, я буду спрашивать, а ты — отвечать?
— Хорошо, — согласилась Лена.
— Я спрошу первым, ладно? — неожиданно сказал Гарнаев.
Методист, — подумал Р.М. Пока мы нащупываем подходы друг к другу, он что-то ковырял в уме, застрял на очередном противоречии и хочет избавиться от него прямым вопросом. Только бы не сморозил глупость, после которой Лена замкнется. Нет, не должен, он совсем не по той линии идет, пусть спрашивает, хоть какая-то разрядка.
— Лена, — Гарнаев подался вперед, едва не перегнулся через стол, — будет ли коммунизм?
Господи, придумал же… Ненужный вопрос, бессмысленный и вредный.
Реакция Лены поразила Романа Михайловича. Девушка нисколько не удивилась, будто ждала именно такого вопроса, но и отвечать не торопилась, то ли собиралась с мыслями, то искала нужные слова, хотя сказать нужно было только «да» или «нет».
— Нет, — сказала она.
— Почему? — растерялся Гарнаев.
Лена не ответила, чай ее остывал, и она начала пить, отхлебывая из чашки большими глотками.
— Лена, — сказал Р.М., — давай пройдем в кабинет. Ненадолго…