К звёздам

Андреев Леонид Николаевич

Петя . Ты вежлив со стульями. Нет, это правда, и ты вежлив с предметами. Когда ты берешь что-нибудь в руки, ты делаешь это как-то вежливо. Я не умею объяснить. Ты очень рассеянный, а ходишь так ловко, что никогда ничего не зацепишь, не толкнешь, не уронишь. Когда стулья, шкалы, стаканы собираются ночью, как у Андерсена, и начинают разговаривать, они, вероятно, очень хвалят тебя.

Сергей Николаевич. Да? Это мне нравится, что стулья разговаривают.

Петя. А что тут делается, когда ты уходишь? Вероятно, все поет?

Сергей Николаевич. Оно и при мне поет.

Петя. Труба басом, да?

Сергей Николаевич.

А ты слышишь, мой мальчик, что поют звезды?

Петя. Нет.

Сергей Николаевич. Они поют, и песнь их таинственна, как вечность. Кто хоть раз услышит их голос, идущий из глубины бесконечных пространств, тот становится сыном вечности! Сын вечности! – да, Петя, так когда-нибудь назовется человек.

Петя . ( с меется). Папочка, не сердись: неужели и Поллак – сын вечности?

Сергей Николаевич. Может быть.

Петя. Но он такой нелепый, такой узкий… Ну, ну, я не буду.

Сажусь. Какой у тебя здесь воздух – в комнатах такого никогда не бывает. Ты все думаешь?

Сергей Николаевич. Да.

Петя. Ну, думай. Кончено, читаю.

Молчание.

Сегодня ровно три недели, как уехал Лунц.

Сергей Николаевич. Да?

Молчание. Петя. читает. Сергей Николаевич. выходит из задумчивости и медленно придвигает к себе работу. Работает.

Петя . Первые ночи, когда у меня был жар, я очень боялся рефрактора.

Он двигался по кругу за звездой, и когда я снова открывал глаза, он уже успевал немного передвинуться. И мне казалось – не знаю – как будто это один огромный черный глаз… в сюртуке и с фал-дочками.

Молчание. Сергей Николаевич откладывает работу и думает, опершись подбородком на руку.

Сергей Николаевич. Петя, ты знаешь, какие стихи написал астроном Тихо Браге по поводу одного инструмента. Это был параллактический инструмент, которым пользовался Коперник во всех своих работах и который сделал он сам из трех деревянных жердочек, ужасно плохой инструмент: у арабов были лучше. Так вот послушай:

Тот, солнцу кто сказал: «Сойди с небес и стой», Кто землю на небо, луну на землю вскинул, И, весь перевернув порядок мировой, Скреп мира не расторг нигде и не раздвинул, А проще не в пример представил и стройней Нам твердь, знакомую по опыту очей, – Тот муж, Коперник сам, кого я разумею, Вот эти палочки в простой сложив прибор И им осуществив столь дерзкую затею, Законы наложил на весь небес простор, Светила горния во славе их теченья Кусочкам дерева ничтожным подчинил, К самим проник богам, куда со дня творенья Рок смертным всем почти дорогу возбранил. Каких преодолеть преград не может разум! Нагроможденные когда-то Пелион И Осса с Этною, Олимп с другими разом Горами многими вотще со всех сторон – Свидетели тому, что силой тела

дикой Гиганты мощные, но слабые умом, Не досягнули звезд. Он, он один, великий, Искавший помощи лишь в разуме своем, Не мышцы крепкие, а тоненькие жерди Орудием избрав, – возвысился до тверди. Каких могучих здесь произведенье дум! Хотя по существу в нем стоимости мало, Но золото само, когда б имело ум, Такому дереву завидовать бы стало!.

Молчание. Внизу музыка – несколько нерешительных и грустных аккордов:

«Сижу за решеткой… в темнице сырой…»

Петя . ( в скакивает). Что это, музыка? Кто же это-там только мама!

Сергей Николаевич . ( о бернувшись). Да. Не Маруся ли?

Петя . ( к ричит). Маруська приехала! Я сейчас, сейчас!. (Бежит вниз.)

Сергей Николаевич ( повторяет). «…Но золото само, когда б имело ум, такому дереву завидовать бы стало!.»

Длительное молчание. На лестнице показываются Маруся и Петя.

Маруся. Не плачь. Что плакать? Пойди к маме.

Петя . плачет, сдерживая рыдания.

Пойди, пойди, она одна. Поддержи ее – ты мужчина.

Петя. А ты?

Маруся. Я ничего. Ступай. (Целует его в голову; расходятся.)

Сергей Николаевич. Маруся, милая! Как я рад, что вы приехали.

Вы не верите в то, что я могу чувствовать что-нибудь, а я сегодня весь день чувствовал ваш приезд.

Маруся. Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы работаете?

Сергей Николаевич. А что Николай? Он бежал?

Маруся. Да. Он ушел из тюрьмы.

Сергей Николаевич. Он здесь?

Маруся. Нет.

Сергей Николаевич. Но он в безопасности, Маруся?

Маруся. Да.

Сергей Николаевич. Бедная Маруся! Как вы устали, вероятно. Сегодня весь день я думаю о вас и о нем, – о вас и о нем. О вас я говорить не смею, но вы – как музыка, Маруся! Я так рад! Позвольте мне поцеловать вашу руку – вашу нежную ручку, которая так много поработала над железными замками и решетками. (Церемонно целует руку.) Садитесь, рассказывайте.

Маруся . ( п оказывая на галерею). Пойдем туда.

Сергей Николаевич. Я так рад. Я возьму для вас стул – вы так устали, Маруся.

Выходят.

Ну, садитесь. Здесь, правда, хорошо?

Маруся. Да. Очень хорошо.

Сергей Николаевич. А я сидел здесь с Петей. Он такой милый мальчик! Он в последнее время напоминает мне Николая…