К тебе я руки протяну…

Стрела попала ему в висок, но замах был слишком силен, и клинок все-таки нашел щель в доспехах Илана.

Я осталась один на один с трупом и убийцей, валявшимся без сознания. Два трупа, лучше, чем один, но на обеспамятевшего не поднималась рука.

Он выскочил неожиданно. Нам повезло, что я ехала немного позади Илана и успела снять с плеча лук… Мне повезло. Стрелы с острыми наконечниками закончились раньше. Остались лишь тупые, утяжеленные свинцом — такими бьют пушных зверей,

чтобы не попортить шкуру. Невероятно увертлив, стремителен. Улучить момент и спустить тетиву не удавалось около минуты. Наконец, стрела нашла свою цель, но Илану было уже не помочь.

Опомнившись, я связала убийце руки и ноги. О месте, где коротали время наши деньги, знал Илан. Кто-то наживется на невостребованном вкладе. Раз уж у меня не хватило духа убить беспомощного — продам его в городе. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Илана я оставила в ветвях ближайшего дуба птицам на прокорм, как принято у его народа, доспехи и оружие приторочила к седлу Монашки.

Ромашка привычно опустилась на колени, принимая на спину безвольный груз.

На первом же привале он пришел в себя, хорошенько проблевавшись. От лепешки отказался, а вот воду выхлебал с удовольствием. Блуждающий взгляд, постоянные попытки встать на ноги. Он будто забывал, что связан, потом оступался, падал и снова замирал до следующей попытки.

Несколько раз его взгляд останавливался на мне. Неприятное ощущение.

Что ж, у меня не было времени выяснять, осталось ли что-нибудь после удара в его голове. Я осторожно подошла сзади и двинула его по затылку рукоятью кинжала.

Ромашка укоризненно фыркнула, но ограничилась недовольным помахиванием хвостом. Прости, милая. Неудобно, знаю, но это не надолго. Скоро мы от него избавимся.

К вечеру он уже шел рядом с лошадью на коротком поводке. Можно было бы, конечно, усадить его в седло, но… кто их знает, этих убийц. Береженого и Рьмат оберегает.

Привлекательная полянка с кострищем и ручейком. На привычной тропе. Что еще нужно усталому путнику? Отсутствие попутчиков, разве что. Один стоял, привязанный к лошади, пошатываясь после долгого перехода. А еще пятеро вылезали из кустов за его спиной. Морды — ровно степняцкие пиалы, если смотреть на донышко. Кожаные безрукавки, мечи на поясах… в руках, и полная уверенность в себе. Двоих я сняла еще у кустов, быстро отступая назад, а вот остальные… Говорил мне Илан, займись, подруга, займись мечом, я все отнекивалась. Дождалась, значит. Лучница рьматова.

Спина коснулась дерева. Они что-то там говорили, но слух улавливал только отдельные слова: «деваха», «счас», «чур, я первый». Первому я, пожалуй, воткну кинжал в глаз, а может и ниже. Что делать еще с двоими?

Теми, что оглянулись на вопль… Вопль?! Убийцу они просто обошли, не посчитали за бойца. Обсчитались, господа, смертельно. Это было похоже на… вихрь? Буквально через несколько секунд их не стало, а мое злорадство тихо сдулось проткнутым бычьим пузырем. Это направлялось ко мне. Из

огня да в полымя. Говорил мне Илан… кажется, это уже было.

Убийца шагнул раз, другой. Остановился.

Вот и смерть моя пришла.

И встал на колени, отложив меч и протянув мне сомкнутые запястья.

Бездумно я выдернула пояс из петель и, связав им его руки, с чувством выполненного долга упала в обморок.

Отсутствовала я не долго. За сомкнутыми веками потрескивал костер, пахло похлебкой и немножко кровью. Руки и ноги свободны. Я рискнула открыть глаза и попыталась встать. На шорох обернулся убийца, хозяйничавший у огня. Ноги невольно сделали шаг назад, но спина снова уткнулась в ствол.

— Госпожа, не бойтесь меня, госпожа.

Такого испугаешься, как же. Заикание обеспечено на всю оставшуюся недолгую жизнь. Лучше уж не пугаться.

Он медленно подошел, снова опустился на колени и протянул ко мне руки. Пояса на запястьях не было. Эдак на него не напасешься, если каждый раз новый завязывать. Но убийца этого и не ждал.

— Пойдемте к костру, госпожа.

Пиала с похлебкой была предложена с колен и обеими уже привычно сцепленными руками. Наши пальцы соприкоснулись, и он дернулся, как ужаленный.

Я пожала плечами и принялась за еду. Если уж повезло прожить день да еще получить сытный ужин, нечего пенять на судьбу. Ешь, пока дают.

Сон не шел. Стреноженные Ромашка с Монашкой пощипывали траву. В костре попискивали угольки. Убийца в сторонке ворочал трупы. Спи — не хочу.

Не хочу.

— Госпожа…

Обернулась на оклик. Две ладони положили передо мной пухленький звякнувший мешочек и пару мечей. Остальное — ржавье. Убийцы, они в таком деле понимают.

Я пожала плечами и кивнула. Ободренный, он скользнул ближе.

— Можно?…

Чему быть, того не миновать. Я затаила дыхание и протянула руку. Так, наверное, хватаются утопающие за какую-нибудь щепку. Две грубые ладони сомкнулись, и пальцы с обкусанными ногтями коснулись моей кожи.

Я лежала и рассматривала его, а он, спрятав глаза за черными прядями засаленных волос, баюкал мою ладонь.

Длинный прямой нос отбрасывал тень, скрадывавшую шрам на правой щеке. Узкие губы кривились под гнетом второго шрама, идущего от носовых пазух к левой скуле. Седая прядь касалась стоячего ворота кожаной куртки.

Убийцу били по голове рьматовы слуги. Белый справа, черный слева. После удара черного он пытался броситься на меня, но белый перехватывал его, после чего убийца протягивал мне связанные руки. Тут следовал удар слева, и все повторялось.

Выматывающее действо выродилось в головную боль, положившую конец сновидению.

— Госпожа… Госпожа.

Доброе утро, мир заик и долгожителей. Доброе утро, заботливый убийца. Завтрак на столе, дорогая.

Я не стала его привязывать. Я усадила его на Ромашку к радости последней. Исключительно в целях собственной безопасности. Угу.