К строевой - годен!

Серегин Михаил Георгиевич

У солдат есть дурная привычка плохо очищать сапоги перед казармой. В результате вся грязь на «взлетке» – длинном коридоре посреди казармы.

Хватает ее и в туалете. Если дождь, в наряде не разогнешься. Один стоит рядом с тумбочкой – на посту, как раз напротив входной двери, другой в это время вымывает принесенную с улицы товарищами по службе землю.

Резинкин знал, что ему после шести вечера первому придется заступить на пост, поэтому не видел ничего

такого в том, что ответит старшему сержанту «да».

– Да, – ответил Резинкин.

– Слезай с тумбочки, – скомандовал Деев дородному, пока еще пузатому дневальному. Резинкин был уверен в том, что через полгода парнишку родные не узнают. Захудеет чуток, килограммов на пятнадцать.

– Э! – Начищенный и надраенный Батраков быстрыми шагами шел к посту. – Ты чего, я у тебя еще ничего не принял.

Конопатая толстая морда из третьей роты повелась было покинуть пост, но, услышав деда Женю, осталась на месте.

Деев был расстроен. Свалить дежурство по-тихому не удалось. Батраков зацепил его, процедура могла растянуться надолго.

– Уже шесть, – Деев кивнул в сторону электронных часов, висящих над дверью.

– Третьей ротой наряд не сдан, отдельным хим-взводом наряд не принят.

Заложив руки за спину, Батраков прямиком направился в сортир. Деев остался на месте.

– Там ништяк?

Дневальный утвердительно кивнул.

Подошел Забота.

– Ну как?

– Идет проверка, – постарался солиднее ответить Резинкин.

Услышав такое, Деев повернулся в сторону молодых.

– Молчать, сыны, – пробасил он.

В этот момент из двери, ведущей в туалет и умывальник, высунулся Батраков и заорал на всю казарму:

– Третья рота, у вас тут жопа!

Деев помрачнел и направился лично взглянуть на непорядок.

Дверь каптерки третьей роты открылась, и в коридоре появился бледный капитан Паркин.

– Кто это сейчас так орал, вашу мать! Тут товарища старшего прапорщика жена, а вы так выражаетесь!

Резинкину не нравилась толстая и грудастая жена прапорщика Евздрихина, но она была женщиной. Откуда Батраков мог знать, что она здесь?

Дед Женя не спешил признаваться и скрылся в сортире. Все, кто в этот момент находился в коридоре, начали быстренько тариться по щелям. Включился свет, и тараканы устремились в укрытия. Панорама стремительно пустела.

Резинкин с Заботой поспешили следом за Деевым в туалет – от капитана подальше.

Вскоре офицер остался наедине с дневальным.

– Обормотные бездари, – как всегда оригинально выругался Паркин, обводя взглядом стены и не надеясь привлечь виновного

в ругательствах к ответственности, после чего скрылся в каптерке. Но тут же снова вышел. – Почему до сих пор не сменился?

Конопатый поворотил морду в его сторону и громко доложил:

– В туалете жопа, товарищ капитан!

Паркин из белого очень быстро превратился в красного. Стал прямо как рак вареный. Язык его безжизненно упал во рту на отвисшую нижнюю челюсть.

Солдат часто заморгал, не понимая, из-за чего товарищ капитан так резко переменился в лице.

– Фамилия?! – Ярость выплеснулась через край и обожгла рядового. Да так, что он, не переспрашивая, признался:

– Загибобколено.

– Что?! О еб! – Капитан схватился за голову. – Это, кажется, ты из Рязани?

– Такая деревня одна на всю область, – конопатый гордо улыбался. – У нас самая большая ботва у картошки, – и дневальный тут же показал, какая там у них ботва.

– Российской армии гвоздец, – мямлил капитан, медленно закрывая за собой дверь. – Никуда с поста не уходи, пехотинец! – добавил он напоследок.

Деев прошел через умывальник.

– Иди сюда, – поманил его из прохода в туалет Батраков. Зубоскальство сержанта не означало для Деева ничего хорошего. Витя с Заботой тоже пошли. Если там какая дрянь и Деев отбрыкается, то убирать им, точнее, Резинкину, но это мелочи.

На ближайшем к окну очке сидел второй дневальный третьей роты. Лысенький пацанчик восемнадцати лет застыл в позе курицы, несущей очередное яйцо.

– Пока он срет, я наряд не приму, – Батраков не скрывал удовлетворения от собственной выходки.

Оправляющийся стал лупать глазами, не понимая, в чем он мог провиниться.

– Какай, какай спокойно, деточка, – успокоил подчиненного Деев.

Фон под начавшими пробиваться после радикальной стрижки черными волосиками стал красным, и это случилось не из-за натуживания.

– У меня дневальные, когда я сдаю наряд, не срут.

Деев заржал.

– Ну ты и урод!

В этот момент сидящий на очке дневальный хорошенько поддал.

– А-а-а! Газы! – Батраков ломанулся из туалета и неожиданно для себя врезался в грудь здорового мужика. Подняв голову, сержант увидел перед собой комбата.

Если бы у Батракова была матка, она бы у него опустилась.

– Что, товарищи сержанты, молодым спокойно не даете избавляться от следов домашних пирожков?

Женя отступал до тех пор, пока не вдавил каблук в нос сапога Деева. Понятное дело, получил тычок по почке и остановился.