Извек
Шрифт:
— Давай девку, поймаю! Скорей, пока не зажарились! Чё вцепился, как ящер в пропащую душу.
Отпустив одну руку, Сотник дёрнул за ремень. Когда коготь пряжки вышел из прорехи, перехватил ребёнка за тонкую ручонку:
— Отцепляйся!
Спасённая молчала, застыв от ужаса, и разжать мёртвую хватку было не так—то просто. Извек, как мог, сделал голос ровным.
— Отлепись, говорю, а то вместе грохнемся! Сами убьёмся, да ещё кучу зевак передавим!
Увещевание подействовало и девчушка повисла на одной руке. Извек глянул на растопыренные внизу пятерни друга и разжал пальцы. Потом, словно во сне, добрался до ствола, обхватил берёзу и, как медведь, сполз в объятия Эрзи.
— Ну, теперь в баньку? — улыбнулся тот, топорща льняные
— К колодцу! — еле выговорил Извек. В горле саднило, в груди жгло. На глаза снова попался старикашка. Подскочил к Сотнику, вернул меч, глянул, как дрожащие руки застёгивают пряжку и, смахнув слезу, молча побрёл прочь от пожара и толпы. Через несколько шагов оглянулся на погромщиков.
— Ванми, [10] хлопцы! Кончай разор!
Ссутуленная фигура двинулась дальше. Следом, не обращая внимания на похвалы, двинулись и дружинники. За спиной неслись удаляющиеся крики.
10
Ванми — команда остановки действия или привлечения внимания (внимай!)
— Ванми—и! Уходим!
Отходчивая русская душа прекращала буйство так же порывисто, как и зачинала…
…К исходу дня, отмывшись и сменив одежду, друзья направились в журку. По дороге ловили обрывки разговоров. Дивились, с какой скоростью разлетаются любые новости. То у колодцев, то у домов слышалось:
— Намедни Ваську Буслаева в торговых рядах забидели!
— Слыхал, говорят опять жиды распоясались.
— Распоясались! Да теперь мал—маля поутихнут…
— Ага! Пока отстроятся, будут тише воды — ниже травы.
В корчме, как обычно, всё знали в подробностях. Шли обычные разговоры: кто и кого по сусалам съездил, да как тот перекувырнулся. Когда в дверях показались Извек с Эрзёй, взгляды устремились к ним. Кто—то пьяным голосом возопил:
— Слава разрушителю стен, домов и крылечек!
Рёв поддержала ещё дюжина глоток, кружки и ковши двинулись вверх. Некоторые вскидывали руки так рьяно, что брага с мёдом плескала на соседей. Сотник устало вздохнул, направляясь к дальнему столу, где хмельной Мокша припас кувшин вина и два места на широкой лавке.
Гвалт постепенно затих и стал слышен раскатистый голос дородного говоруна:
— …Он же думал, что самый хитрый! Едва дом занялся и народ двинул прочь, они со старым Осокой — к дому. Пока дедок бородёнкой вертел, Сотник ему в руки перевязь сунул, а сам — в окно. Влетел и, ну шерстить по укромам, [11] авось где золотишко завалялось. Тут, из—за печи, на него, кто—то ка—ак кинется, и сразу на загривок! Извек думал домовой, да с перепугу на двор подался, а это, оказывается, девчонка хозяйская. Видать решила, что погромщик её пряники стащит.
11
Укром — убежище, тайное хранилище.
Сотник опустился на лавку, с улыбкой слушая привычные привирания старого приятеля. Тот, поглядывая на красные смеющиеся рожи, продолжал:
— Сиганул наш Векша из окна и бежит по двору, как чумной. Девка—то давно спрыгнула, а он, угоремши, не замечает. До Сурожа бы добежал. Хорошо на пути бочка с вином случилась, об неё лбом и остановился. Разломал, конечно, в мелкую щепу, ну да не жалко! Чай не купленное.
Ухмыляющиеся лица повернулись к Сотнику.
— Брешет? — прогудел Велигой.
— Есть маленько. — негромко подтвердил Извек и потянулся за кружкой.
— Ну—у — обиженно развёл руками Мокша. — Не соврать — истории не рассказать! А так, хоть посмеялись, Ящер задери—прожуй—выплюнь…
Глава 3
…Вспоминая двоих неразлучных друзей, Извек улыбнулся. С тех пор, как они появились в дружине, ни одна
От созерцания дел таких, тоскливо становилось на душе честных ратников. Чуяли сердцем, что быть худу великому, да не ведали как обойти. От того и жил Сотник как накатит. Надо уезжать — уезжал с радостью, отдыхал от княжьих пиров, с косыми взглядами и кознями. А приезжал с ещё большей радостью, соскучившись по весёлым друзьям…
С мыслями о Киеве и доехал Извек до Вертеня — селища, прилепившегося к краю дубравы на берегу небольшой речушки. Переговорив со старейшинами, определился с постоем и прокормом. Зашёл к кузнецу, условился, чтобы тот сработал всё необходимое для вооружения учеников. За седьмицу нашёл способное для засечных дел место, обустроил, нагородил пугал—истуканов, целей для стрел и сулиц, [12] заготовил жердей для копий, да навешал к деревьям колод—маятников. Ещё седьмицу приглядывал молодцов покрепче, порезвей, да посмекалистей и, как только отшумели урожайные гульбища, взялся за дело.
12
Сулица — небольшое метательное копьё, дротик.
Потекли долгие дни, заполненные бесконечными уроками ратоборческих премудростей и хитростей кулачного боя. После первого снега сменили колоды, истончившиеся и расщеплённые неумелыми ударами топоров и копий. А когда приблизился Карачун, [13] обветшала и размочалилась третья смена пугал—истуканов. Настала пора, когда у парней проходит любопытство к новому делу и первые навыки требуют отточки монотонными тяжёлыми занятиями.
Дни проходили споро, да не спешили ночи. Непроглядная темень как мешком накрывала Вертень, трещала мёрзлыми древами, завывала вьюгами и засыпала двери по самую крышу. Долгими ночами Сотник возвращался в родные места, видел во сне крыши Киева, смеялся вместе с Эрзёй и Мокшей, брёл по берегу Днепра со счастливыми Ясной и Рагдаем. Казалось, что скверный сон наконец кончился, но всякий раз просыпался с безысходной тоской в сердце. Бездумно лежал таращась в темноту, пока сизый рассвет не пробирался в избу, высвечивая закопчённую солому кровли.
13
Карачун (по—скандинавски Ёль) — праздник в районе нынешнего 19–22 января.
Однако, время занятое натаскиванием Вертеньских молодцев незаметно шло и, в конце концов, перевалило середину зимы. На Масленицу воспитанники уже довольно лихо покувыркали зрелых мужей, слывших завзятыми кулачными бойцами, а возникшие было обиды были быстро залиты медовухой. В самом конце, на потеху собравшихся, Сотник выпустил нескольких учеников в шеломах, толстых тулупах, со щитами и деревянными мечами. Народ восторженно улюлюкал, глядя как румяные парни показывают воинский навык. На бойцов уже смотрели с уважением. Пацаны помельче сгорали от зависти и, наломав прутьев, норовили повторить увиденное. Девки украдкой засматривались на Извека, но дружинник по простоте душевной не замечал их внимания. Самим же красавицам, гоношиться с гостем покон не велел.