Изумруды Урала

Сироткин Николай

– Да. Причем качество камней потрясающее: глубокий травянисто-зеленый цвет, идеальная прозрачность и минимум трещин. Никакого голубого отлива, присущего перуанским изумрудам нет и в помине. Если к этому добавить еще широкий ассортимент и большое количество крупных экземпляров, то, сам понимаешь, мы им не конкуренты.

– Странно, про изумруды господин Забелин мне не сказал ни слова.

– Вряд ли он вообще о них знал. Добыча драгоценных камней в России прерогатива государства, так что никто не будет это афишировать. Перевод школы в ведомство императрицы, заявленный объем продаж в сто пятьдесят тысяч рублей и щедрые отчисления это всего лишь спектакль, устроенный для отвода глаз и легализации предприятия. По моим личным подсчетам там крутятся миллионы талеров.

– Получается, что у нашей компании остались только алмазы?

– Здесь тоже возникла проблема, откуда не ждали. Мало того, что истощились бразильские месторождения,

так еще и другая напасть приключилась. Ты слышал про ювелира Георга Штрасса?

– Нет.

– Так вот, это хрен стал изготавливать бриллианты из свинцового стекла. После соответствующей огранки, эти стекляшки невозможно отличить от настоящих бриллиантов, поскольку они обладают таким же блеском и красивой игрой цвета. Пока еще его технология сложна и он не может завалить Европу поддельными бриллиантами, но это только вопрос времени. Сам видишь, положение фирмы нестабильно и нужно срочно принимать меры для исправления положения. То, что я тебе рассказал нельзя доверить ни письму, ни посыльному, именно поэтому приехал сам, как один из директоров.

– Что вы решили предпринять?

– Нужно что-то делать с этой школой. Я хочу выслушать твое мнение.

– Можно довести сведения о незаконной деятельности школы до императрицы.

– А какие доказательства ты предъявишь? Реально у нас ничего нет, мы не сможем доказать даже завышенные объемы продаж, не говоря уже об изумрудах. Ты забываешь, что магазин находится в Голландии и за ним стоит Эдвин ванн Дейк – один из самых влиятельных людей этой страны.

– Тогда нужно направить поток уральских камней в английское русло.

– Хороший вариант. Собственно к этому мы стремимся, однако есть одно небольшое препятствие – изумрудный рудник. Тесть полагает, что он работает отдельно от школы и о нем известно лишь узкой группе лиц.

– Для этого есть основания?

– Нам известен случай, когда один ювелир сделал заказ на огранку партии уникальных изумрудов для колье. Все камни были весом более трех карат, к тому же отличались размером и формой огранки. Так вот, его заказ выполнили в течение месяца. Сам понимаешь, даже дорога до Урала и обратно займет больше времени. По нашим предположениям, где-то в Европе у них крупная мастерская по огранке камней и все изумруды обрабатываются именно там. Мы работаем в этом направлении, но пока похвастаться нечем.

– В таком случае, что ты предлагаешь делать?

– Для начала нам необходимо собрать как можно больше сведений. Нужно четко представлять, как организована вся цепочка нелегального сбыта изумрудов, и кто конкретно стоит за этой аферой. Когда будут конкретные имена, тогда не составит большого труда договориться. Как я понимаю, твой Забелин работает в ведомстве императрицы?

– Да, он директор одного из отделений Сохранной казны.

– Он может организовать инспекционную проверку этой школы?

– Не знаю, но думаю, что сможет.

– Переговори с ним на эту тему, обещай, что все расходы мы возьмем на себя.

– Слушай, он не дурак и сразу догадается, что дело не чисто.

– Тогда скажи ему про изумруды.

– По-другому не получится.

– Хорошо, тебе виднее, ты у нас специалист по загадочной русской душе, тебе и карты в руки. Только предупреди – основная цель это сбор сведений об этой школе. Структурная организация, штатное расписание, построение учебного процесса, количество рудников и все в таком духе. Не нужно копаться и искать недостатки, так мы только их насторожим. Ты лично отправишься в Екатеринбург – будешь курировать работу этой комиссии и параллельно заниматься поисками изумрудного рудника. Да, чуть не забыл, – Барнс раскрыл принесенную с собой папку и положил на стол два рисунка, – нужно спросить, не узнает ли он кого-то из этих людей?

На первом рисунке был изображен круглолицый, чисто выбритый мужчина, с лукавой улыбкой на лице. На втором – серьезного вида мужчина с пышными усами и жестким, колючим взглядом. Под рисунками стояла дата – 1791 год.

– Кто это? – Спросил Скотт, возвращая рисунки на место.

– Русские, которые приезжали в Лондон со своими предложениями. Как видишь, еще семь лет назад наша компания могла с ними договориться.

– Ты думаешь, что это именно они?

– Не знаю, я тогда еще не работал в фирме. Тесть вспомнил тот случай и откопал в архиве эти рисунки. Как он сказал, на этих переговорах посадили двух секретарей, один вел протокол, а второй делал зарисовки. Во всяком случае, эти люди точно в курсе всех махинаций с изумрудами, вот их и нужно искать в первую очередь.

После ухода Барнса, Скотт вылил остатки виски себе в стакан и вернулся в кресло. Он знал, что дела компании в последнее время идут неблестяще, но подобного провала и представить себе не мог. Предстоящие трудности и возможное банкротство компании совершенно не волновали молодого англичанина. Похвастаться своей родословной он, в отличие от Барнса, не мог – его отец

был торговцем шерстью, но в материальном плане семья Скотта не испытывала никаких проблем. Семейное дело процветало, и отец в письмах постоянно напоминал сыну, что годы идут, что пора единственному наследнику вернуться домой и взять бразды правления в свои руки. Собственно, Скотт мог вообще не приезжать в Россию. Когда прекрасная Эллис выбрала себе в мужья обнищавшего аристократа Барнса, он собирался уйти из компании, предварительно высказав своим надменным работодателям, все что он о них думает, но, почему-то отказался от этой идеи и покорно отправился в ссылку. Тогда Скотт не мог объяснить, почему так поступил, но сейчас, сидя в кресле и потягивая виски, уже знал ответ – он ювелир, а не торговец шерстью. Уже в раннем детстве у него обнаружились художественные способности: он мог часами рисовать цветы в саду, насекомых и домашних животных, а приходя домой, воплощать в глине свои зарисовки. Когда ему было десять лет, он впервые с отцом зашел в ювелирную лавку, и это определило всю его дальнейшую жизнь. Он стал искусным ювелиром, но всегда работал на кого-то, фактически, продавая свой талант. Отец много раз предлагал ему открыть свою мастерскую, благо деньги были, но Скотт постоянно отказывался. Он был художником, хотел творить, воплощать свои многочисленные идеи в жизнь, но вопрос всегда упирался в камни. Ты можешь разработать великолепное ювелирное изделие и даже изготовить его из серебра или золота, но без завораживающего блеска камней это просто красивая кучка металла. Подбор камней всегда был ахиллесовой пятой ювелиров. Скотт сам был свидетелем, когда к уже готовым изделиям годами не могли подобрать нужных камней. С бриллиантами проще, они бесцветны, там только размер и форма огранки, а вот с цветными камнями, из-за большого количества оттенков, всегда были проблемы. Если все, что рассказал Барнс, правда, то эти русские действительно произвели революцию в ювелирном деле. Теперь изготовить колье на пятьдесят или даже сто камней не такая большая проблема, что высвобождает фантазию ювелира и расширяет его возможности. Это хорошо, но почему он, опытный ювелир, не понял этого еще два года назад, когда консультировал Забелина, ведь эти камни были у него в руках?

Как работали раньше? Алмазы и изумруды, добытые в Южной Америке, поступали на Амстердамскую товарную биржу. Там их сортируют по цвету, качеству и весу и комплектуют из них небольшие партии – лоты, которые и поступают в продажу. В каждом таком лоте собраны камни самого разного достоинства. Это делается для того, чтобы продать все имеющееся сырье, независимо от его качества, по приемлемой средней цене. Крупные ювелирные компании, занимающиеся огранкой камней, покупают это сырье, и после обработки продают более мелким. Таким образом, камни распыляются по сотням компаний, и подбор становится нереально сложной проблемой. Что сделали русские? Они убрали посредника – товарную биржу, объединили рудники непосредственно с предприятием по огранке и заполонили рынок уже готовой продукцией в одном единственном месте. Это не только резко снижает цену, но и расширяет ассортимент. Он мыслил старыми схемами, а потому и просмотрел то новое, что было в русском проекте.

Что делать сейчас? Можно бросить все и вернуться в Англию, любой нормальный человек именно так бы и поступил. Зачем Скотту эта головная боль с идущей на дно компанией, пусть сами решают свои проблемы.

– Интересно посмотреть на рожу этого самовлюбленного осла Барнса, когда он объявит ему о своем отъезде. – Подумал Скотт.

Вероятно, он так бы и поступил, но тут на горизонте замаячили изумруды. Месторождения этих камней можно пересчитать по пальцам одной руки и появление нового, ранее не известного – событие мирового масштаба. Только ради этого стоило остаться, но не простым зрителем, или исполнителем чужой воли, а реальным игроком. Он хорошо изучил своего бывшего друга и знал, что Барнс не способен к напряженной умственной работе, а значит пойдет самым простым путем. Его пафосное заявление о плане, якобы разработанном ими в Лондоне приводило Скотта в тихое бешенство. Что могли придумать эти бараны? Максимум их, так называемый план, состоит из двух частей: первая – найти владельцев, вторая – захватить их и с помощью угроз и побоев принять их условия. При этом раскладе он нужен Барнсу лишь на первом этапе. Как только тот получит все нужные сведения, за свою жизнь Скотт не даст и ломаного гроша. Скорее всего, наемные убийцы и мастера заплечных дел уже прибыли в Петербург вместе с Барнсом. Пока их можно не опасаться, и сосредоточится на деле. План, изложенный Барнсом плох по двум причинам. Первая – владелец школы может быть вообще не в курсе всех этих махинаций и вторая – при малейшей опасности рудник просто закроют и тогда, как говорят русские, его днем с огнем не найдешь. Так что пусть Барнс претворяет в жизнь свои бредовые идеи, а он пойдет другим путем. Каким? Пока не ясно, нужно срочно встретиться с Забелиным, это и будет первым этапом его личного плана.