Изолятор
Шрифт:
— Ребята, гляньте, Перчик! — обрадованно закричал Белоусов.
Перчика обнимали, целовали, хлопали по плечам, по спине, а он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и изо всех сил стремился сохранить равновесие, потому что от нахлынувшего счастья вовсю закружилась голова. Шляпа Аркадия Самойловича свалилась на землю, и ветер трепал остатки его волос.
— Где же ты пропадал столько лет, Перчик? —
— Так уж случилось... — Перчик смутился и отвел глаза. — Неприятности были, товарищ гвардии капитан, сами понимаете...
— Да что об этом толковать! — вмешался веснушчатый великан Однополенко. — Главное — мы сейчас вместе! Из всей роты в живых осталось четверо, Перчик... Ты, браток, крепко держись за нас!
— Я буду, — преодолевая спазм в горле, ответил Перчик. — Я так крепко буду, вот увидите... Ни за что от вас теперь не отстану...
И тут он вспомнил, что пришел не один, а с Асей.
— Товарищ гвардии капитан, разрешите представить вам мою супругу, Асю Соломоновну!
Капитан снял пилотку, подошел к Асе и поцеловал ее маленькую сухую руку.
«А что? — мелькнуло в голове у Перчика. — Капитан Платонов — настоящий русский интеллигент, до войны в университете учился, он перед женщиной лицом в грязь не ударит... И Белоусов тоже, и Однополенко. Все они настоящие, не то что я, Аркашка Перчик...»
Потом они впятером стояли обнявшись, слезы катились по их светлым лицам, а кругом бушевала музыка: «День Победы, как он был от нас далек, как в костре потухшем таял уголек, были версты, обгорелые в пыли, этот день мы приближали, как могли. Этот День Победы порохом пропах, это праздник с сединою на висках...»
Он ждал этой встречи больше тридцати лет и не мог понять лишь одного: у всех слезы скатывались вниз, а у него почему-то назад, за уши. Между тем все объяснялось просто: Перчик спал, лежа на спине...
...Если Обновленский, Перчик и Хамалетдинов лучше или хуже, но все-таки спали, то Николай Седенков в эту ночь не смыкал глаз. Он знал, что после оглашения приговора больше не вернется сюда, потому что, согласно правилам следственного изолятора, осужденных в обязательном порядке переводят в другую камеру, где они содержатся до вступления приговора в законную силу. Поэтому Николай с вечера собрал
Жаль, не выучен Николай складно говорить, а то сказанул бы так, что народ сразу же скумекал и от доброго сердца присоветовал, как ему теперь жизнь наново становить. Думка такая в Николаевой голове колобродит, будто не в огороде и не в золотых рыбках смысл жизни запрятан. По всему выходит, что тот огород с аквариумами вместе что-то первейшее ему застил. А вот что именно, Николай пока не уяснил. Маловато еще, видать, осмыслил...
Ну, а за смерть тестеву никогда не выйдет Николаю прощения. От народа, может, не будет вечного укора, а от совести своей куда укроешься? Любую, считай, ноченьку Прокофий Иваныч к Николаю является и не про то сказывает, что сгубил его зять, а с улыбкой ласковой в баньку сходить призывает, труп обратно продать уговаривает и в ноги кланяется за Николаеву хлеб-соль и заботу. Чем далее Прокофий Иванычевский смертный час отходит, тем добрей тесть в Николаевых снах проявляется. И от снов тех все горше и горше душа болит.
Людей-то одних на других переменять человек в силе, а вот совесть свою нипочем не перекрутишь...
За ним пришли ровно в пять.