Изоляция
Шрифт:
— И что? Отслоились? — шмыгнул носом «дог».
— Да вроде бы, — кивнул Варяг. — У них свои движки, не до меня им.
— Я тебя вообще-то еще вчера ждал. Ты чего, Варяг, забиваешь на меня, что ли? Было же договорено: через два дня на третий.
— Чего сразу наезжаешь? — Варяжский сконфузился, обиженно захлопал ресницами. — Тормознули меня вчера, не мог выйти. Тягачок один привязался, из шушкинских. Отшить не мог, генерала какой-то там родич. — При этом Призрак в меня очами стрельнул — понял, мол, чья заслуга? — А в чем проблема-то?
— Проблема, — ерничая, повторил «дог». — Проблема в том, что Гремучего нашли вчера дохлым, с порванной глоткой.
Да-а, Варяжский, дожился ты. Чем же тебе платит этот урод, что ты позволяешь ему так с собой разговаривать? Кто он и кто ты? Ты же просто Голиаф по сравнению с этим чмырем. Возьми его за шею да брось об асфальт, чтоб мозги брызнули. А нет, стоишь, что лошара разводной, слушаешь тут. Меня бы точно для такой службы надолго не хватило бы.
— Не, я ни при чем, — искренне округлил глаза он, когда услышал подозрения в свой адрес. — Я из «Невады» два дня и не выходил-то. И никому об этом…
— А у нас товарняк с мукой жопенью накрылся! — в лоб выпалил Баркас. — Слыхал, наверное, да? Так вот Вертун считает, что это дело рук тех тягачей, что с «Урожая» сквозанули. Типа, за чмо это, Жеку, мстят. Ладно, — махнул рукой Баркас, успокоился, — тебе оно все равно на хер не надо. Так кого там, говоришь, Гремучий вел?
Я замер. В статую превратился. Все мое естество протестовало. Будь я каким чародеем, на паузу нажал бы. И никогда б ее не отключал.
— Салмана. Слыхал о таком?
Внутри у меня как камнепад случился. Призрак медленно, что тот робот, повернул ко мне голову. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, но в глазах читался вопрос: теперь ты мне веришь?
— Знакомое поганяло. В лицо, может, и знаю. Так это что, точно он на «Урожае» был?
— Да точно, точно, — потупил взор Варяг. — Он, когда спал на стойке у Калмыка, проболтался. Я его спросил, не слыхал ли он, кто там был? Он и ответил: «Я не слыхал, я видал». А перед этим шесть патронов из кармана выложил.
— Значит, сука, он и на железке участвовал, — додумал Баркас. — Ну, мудила, жопа ему. Над моей дверью висеть будет, как, сука, эта китайская балямба. Где живет, имя, с кем контактует?
— На Пироговской живет, внизу там. Глебом зовут. А контактирует… Ну со мной контактировал, с Калмыком. В «Неваде» иногда зависает.
«Ахренеть, — думаю. — Ах-ре-неть».
— Ладно, — прошептал Призрак, вложив в ухо крохотную черную ракушку. — Пора с этим завязывать. Окуляр, давай первого.
Влажный шлепок — в голове у Баркаса будто сработала микробомба. Из пробитого глаза брызнула кровь, округлое лицо стоявшего в полуметре Варяга оросило мелкими каплями. Он дернулся синхронно с «догом», и я изначально подумал, что пуля достала его тоже. Визуально выражение их лиц было схоже, с той лишь разницей, что Баркас уже был мертв. Хотя и продолжал стоять на ногах.
Тягач дернулся к кобуре и уже было собрался сместиться с открытого пространства, как его окликнул Призрак:
— Не спеши подохнуть, Варяг.
Тот замер, покосился на деревянный домик, пригляделся к щели. Он все понял. Когда мы вышли с другой стороны, по его лицу скоростным поездом пробежал целый ряд эмоций. От искреннего удивления, минуя попытку изобразить радость — ну как если бы мы повстречались тут случайно, — до крайней степени взволнованности
— Салман… А вы что, следили, да? Молодцы, хорошая работа, — он кивнул на шмякнувшийся к его ногам труп Баркаса. — Призрак, ну конечно… Снайпер с тобой работает, Калмык был прав?
— Оружие на землю брось, — тихо попросил Призрак. — Только не глупи, а то без руки останешься.
Я на всякий случай держал палец на спусковом крючке «галиля», хоть и понимал, что вряд ли Варяг попытается использовать свой «тэтэшник». Он осторожно вытянул пистолет из кобуры и положил возле своего связного. Наполняющаяся лужа крови тут же овладела стволом.
— А я только вот тебя навещал. Еще и часа не прошло… — Я стал метрах в двух от здоровяка, посмотрел в забрызганное кровью, ранее казавшееся мне таким добрым и открытым лицо. — Как же так, Варяг? За что ты меня, а?
Призрак остался у меня за спиной. Он всегда соблюдал нейтралитет в вопросах, которые его не касались.
— А что ты хотел, Глеб? — Лицо у Варяжского переменилось, колючий холод забрался в некогда добрые глаза душевного громилы. — Или ты, может, считаешь себя каким-то особенным? Заговоренным? В режиме бога? А помнишь, мы с тобой однажды жрали водку в «Неваде» и я спросил: Салман, мы с тобой друзья? Напомнить, что ты ответил? Напомнить? Ты сказал, что у тебя больше никогда не будет друзей. Тогда в чем проблема? Чего ты меня на душу пробиваешь? Если ты мне не друг, то кто ты мне? И кой хрен ты тут задаешь эти вопросы? «Как же так, как же так»… Вот так. Один хрен снайпер завалит, чего мне тут перед тобой исповедоваться?
— Да так-то оно так, Паша. Только вот знаешь, чего ты не понял? — Я отвел взгляд в сторону, поднял глаза к голым верхушкам деревьев. — Я могу назвать кого угодно «другом». Нет в этом никакой проблемы. Да хоть братом. Хоть кем хочешь. Но если мне это будет нужно, — наши взгляды встретились, — я без угрызений совести выстрелю ему в затылок и заберу его взяток. Помнишь, когда мы зимой отбивали хату у Качуринских? Ты взял то, что было в мешках, а я — в банках. Помнишь? Так вот я ни хрена домой не донес. По пути шпана обсела, пришлось сбросить. Ты хавал макароны, а я до марта слюнями давился. Я не считал тебя своим другом и, тем не менее, не тронул тебя. А приходил за этим дважды. Помнишь, в январе? — Он наверняка помнил. Я тогда был похож на обтянутый целлофаном скелет, та зима давалась нелегко. — Варяг, я давно отвык пользоваться ярлыками вроде «друг», «недруг» или еще там чего. Для меня это пустые слова. Для меня существуют люди, которых я уважаю и которых нет. Ты был в числе первых, пока не стал стукачом. Все остальное — просто ненужный треп.
Варяг блеснул влажными зубами, выкривил губы. Его глаза ехидно сверкнули под косматыми бровями.
— Стукачей, говоришь, презираешь? А за твоей спиной кто, как думаешь? Как называется то, что он делает? Если он сливает тебе, где что можно прихватить и у кого что можно забрать, то он — кто? Не стукач? Или считаешь, что те, кого он тебе сдал, того стоили? Они заслуживали, чтоб Салман врывался к ним посреди ночи и вскрывал им глотки? А? Тем не менее ты ведь его не презираешь. Не сторонишься, не собираешься пустить ему пулю под темя. Что ж так? Что ж за выборочное презрение к стукачам? Да и… неужели ты и вправду думаешь, что он никогда и никому тебя не сбросит? Твой отсчет пошел, и рано или поздно он сдаст тебя точно так же, как до этого сдавал тебе других.