Изольда
Шрифт:
Лушка задумалась и под раскачивание старенького скрипучего автобуса стала вспоминать свою жизнь: однообразную, монотонную, ничем не примечательную. Ничего такого и не было, чтобы радости было много. Был мужчина. Дальнобойщик. Года три останавливался на ночь, проездом. Ребёночка от него завести хотела. Очень хотела. И все старалась, чтобы получился маленький. Но… Не получилось ничего. То ли любви не было, то ли желания. Да и мужчина был так себе. Все хвастался, что жена его боится, что даже глаз поднять не смеет, когда он домой возвращается. Вот только мало верила в эти сказки Лушка, приводя его вещи в порядок и надлежащий вид. То карманы на брюках зашьёт, чтобы ключи от машины не терял, то пуговиц добавит на рубаху, потому что кроме одной уже
– Для кого ты такой маленький размер штанов, Лушка, берёшь? Тебе ж они на одну ногу только и налезут! Неужели решила дальнобойщика принарядить? Обносился? Без штанов припёрся? Во дела-то!
– Полы помыть на крыльце хочу, – пошутила торопливая покупательница, – тряпки в доме извелись, вот и понадобилась мягкая тряпочка крылечко освежить к лету. А что, не имею права штанами по доскам пройтись? Вполне имею. Моё крылечко, чем хочу, тем и намываю!
Как в воду смотрела Лушка. Да и зря ляпнула эту отговорку, думала она по дороге домой. Ведь прибегут же смотреть, как она новыми штанами крыльцо намывает, на смех поднимут, что обманула. Бабы в селе они такие, ничего не забывают, лишь бы языками почесать, да кому-нибудь косточки перебрать. Наслаждение какое для них! Придётся «тррэники» любовника под это дело приспособить.
– Где мои тррэники! Луна моя, ты тррэники мои не видела. Вот тута они висели на гвоздику у брюках засунутые.
– Да вот они, солнце моё.
– Не, это не мои! Мои с карманом у нутри. На кармане булавка пристегнута, а в кармане рубли.
– Да вот же твои рубли, а карман я сейчас присобачу, делов-то, солнце моё.
– Не, луноликая, ты мне мои верни. А то жинка докопается: куды дел свои тррэники, где шлялся, шо их забыл. И карман. От платьичка своего карман отпорола да к моим тррэникам пришпандорила.
– Так я тебе похожий и пришью. Вот смотри, тоже красненький и горошек беленький. От фартушка своего. Не пожалею! Подумаешь, здесь горошки мельче, кто ж там заметит! А то совсем коленки голые в твоих штанах. И сзади расползлись. Некрасиво же, солнце моё.
Согласился парень, но видимо плохо жену свою знал. Недели через две из сельсовета примчалась подружка Милка:
– Луха, там тебя жена твоего дальнобойщика ищет. Спрашивает, в каком дворе ночевал. Прячься! – Хихикнула, махнула рукой и помчалась через огороды на работу. Лушка только и успела на крышу сарая по хлипкой лестнице взлететь, как во двор, пулей из ружья, влетела шустрая маленькая женщина, такого же неприметного росточка, как и её любовник ненаглядный, и прямиком – в дом! Через минуту выскочила: белый платок в руке на ветру, как флаг вражеский трепещется, волосы дыбом, к потному лицу прилипают. Жёнушка свободной рукой их убирает с глаз, а они снова прилипают ко лбу, щекам. Ветер же. Растрепал всю причёску барышне в нарядном платье алого цвета в белый горошек.
– Так вот карманчик-то откуда пожертвовала женушка на «тррэники», – еле дыша, впопыхах, подумала Лушка. А незваная гостья стоит на крыльце, вытянулась в струнку и головой во все стороны вертит. Ждет. Любовницу своего мужа. Мужа, на которого и глаза поднять не осмеливается, так боится его, сильного и свирепого.
Лушка обомлела. Сидит на крыше и вздохнуть боится. А сарайчик старенький, хлипкий. Его еще батя для свиней сколотил. Свиней давно никто не держит в нём, а вот всякого хламу внутри хватает: вилы, лопаты, грабли разные большие, и грабельки маленькие. Как раз под Лушкиной фигурой кучкой стоят. Ждут, когда крыша скрипучая рухнет. А жена любовника сошла с крыльца и… ну зачем она оглянулась? Зачем посмотрела вниз! И увидела «тррэники» своего мужа с карманом в горошек от любимого платьица алого в белый горошек! Нагнулась, двумя пальчиками
– Я знаю, ты здесь! Выходи, шлюха!
Любовница дрожала всем телом. И не только от того, что жена любовника трясла посреди двора рваными штанами мужа в одной руке и белым платком, который развевался на ветру, как флаг – в другой , а ещё и потому, что доска, на которой она стояла на четвереньках, прогнулась так, что вот-вот лопнет пополам. В это время, непрерывно сигналя любопытным односельчанам, на всей скорости, какая может быть у тяжеловесной машины, примчался дальнобойщик. Заскрежетав тормозами, резко остановился, выскочил из кабины и рванул во двор. Жена, размахивая «тррэниками», наступала на мужа, выкрикивая разные непристойные слова в адрес него и его любовницы. «Солнышко» схватил свою законную женщину и потащил, вместе с любимыми «тррэниками» в машину. Рванул с места и исчез. Навсегда. Лушка даже узнавать не стала, что с ним. Как будто и не было его. Так и прожила по сей день – ни детей, ни мужа, ни любовника.
10.
Автобус довёз Лушку до вокзала. Поезд уже стоял на перроне. Шла посадка. Проводница прочла вслух билет, сравнила с данными в паспорте:
– Изольда Николаевна Лушкова… проходите, у вас семнадцатое место.
Теперь никто уже не будет звать её Лушкой. Теперь она должна привыкать к имени, которая записано в паспорте: Изольда. Иза. Почти всю ночь Иза провела в плацкартном вагоне. Сколько раз вот так по делам ездила в область. И училась в областном центре на повара-кондитера. А вот на самолете полетит впервые. Страшно. Но уже в пути. Обратно возвращаться поздно. Да и не хочется. Интересно, как же сложится её поездка, с кем придется повстречаться, все ли будет нормально.
11.
– Как уехала! Рядовой, ты точно узнал – это она?
– Точно! С таким именем разве еще кто-то есть? Редкое имя. Да и в поселке мало кто знал, что она Изольда. Все её Лушей звали.
Димон попытался рассказать этот факт, но начальнику было не до шуток:
– Тут Москва срочно требует её! Что-то там навертела по молодости эта бабёнка, интересуются ею органы. Ну, да ладно. Будем ждать, когда приедет. Работы полно, а тут отвлекают по пустякам. Молодец, Димон! Выручил! Столько времени мне сэкономил.
Дима, конечно, вспомнил женщину с красным чемоданом, стоявшую на остановке. И вспомнил, как лень и самонадеянность не дали ему остановится и побеседовать с ней. Хотелось сразу к властям. Туда, где перед ним встанут навытяжку и будут отвечать на его вопросы, слегка заискивая и запинаясь. Теперь ему было стыдно признать свою оплошность. И он её скрыл. И не было той радости от проделанного дела, совесть мучила его от того, что он не выполнил такого серьёзного задания. Хотя решение было явным и лёгким: стоит женщина с чемоданом на остановке. Значит она уезжает. Значит – пытается скрыться. А он её упустил. Какой из него, Димки, следователь, если эту мелочь не учёл. Друга подвёл. А он ему так доверял! Машину дал. Все полномочия дал.
12.
В областном центре был только один магазин, в котором можно было купить сразу все: и обувь и одежду. Иза оставила чемодан на вокзале в камере хранения и направилась принарядиться в универмаг. Хотелось чего-то такого, как у артисток – яркого, стильного. Но таких размеров, как у Изы не было, кроме цветастого сарафана. Пришлось купить только его. Да пару летних туфель. Легких, удобных для долгих прогулок. То, что надо. И сразу померкли мечты. И сразу же упало настроение.