Изнанка
Шрифт:
– Побереги силы, рядовой.
На Муханова с другой стороны завала смотрел Павел. От пыли его лицо было матового терракотового цвета, он опирался на искореженный скелет металлической фермы и улыбался.
– Как? – только и смог выдавить Генка.
– Во, – Старлей поднял пончо. Взору предстал панцирь, смятый в области грудины, – эта дура рухнула и застряла на стене, нижняя часть лишь слегка придавила швеллер. Тот в свою очередь придавил меня, то есть, кирасу, – Павел стукнул кулаком по железной броне, послышался глухой звук жестянки, – потом соскользнул с ребра балки и принял прежнее положение, но я то, уже уменьшился в размере. Усекаешь? Швеллер и кираса прикрыли меня от камнепада. Конечно, получил по ногам, но кости целы. Давай перебирайся сюда, мы уже на месте, – Павел говорил обычным голосом, словно ничего
Они нашли шланг высокого давления с толстыми армированными стенками. Немного задержались, подыскивая Генке подходящую подошву. В итоге Павел отрезал ятаганом кусок от своего пончо и перемотал ему ступню. Раны на голенях старлея кровоточили, и рваные брючины липли к ногам. На эти мелочи Павел не обратил внимания, его куда больше беспокоило левое бедро. Приличного размера обломок упал рядом и по касательной задел ногу, этого было достаточно, чтобы всерьез побеспокоится о целостности кости. Павел развязал на поясе веревку, спустил до колен брюки и осмотрел бедро. Нога в месте удара припухла, на коже стал проявляться огромный синяк. Павел осмотрел, ощупал место удара, поприседал и пришел к выводу, что двигаться может, худшие опасения не сбылись – кость цела.
Ноша оказалась тяжелой. Не без труда они выволокли шланг из ангара. Павел, взвалив на себя две трети колец. Он шел, согнувшись в поясе, припадая на больную ногу. Генка двигался за ним в «связке» с десятком витков через плечо. Он видел, что старлей хромает, мысленно сочувствовал ему, но помочь ничем не мог. Те восемь метров резиновой «кишки», что отсчитал ему Павел, он едва нес.
Изможденные, но без приключений добрались до водозаборной станции, неподалеку нашли коллекторный люк. Сбросив с плеча тяжелый шланг, Павел подцепил острием кривой сабли чугунный блин, приподнял его и просунул в образовавшуюся щель пальцы и отодвинул массивную крышку. После чего сбросил мотки шланга вниз. Аккуратно задвинул крышку на место, когда оба спустились в трубу. Двигаться в темноте, в постоянном наклоне и с тяжелой ношей было нелегко. Они часто останавливались и отдыхали. После шестого привала, наконец, вышли на место.
Генка услышал впереди стук тяжелых башмаков о дерево. Сразу вспомнил доску, которую ему, словно спасательный мостик кидал Павел. Согнутая фигура старлея приблизилась к краю трубы. Он сбросил кольца шланга на покатый бетон, осторожно выглянул из-за края трубы и тут же спрятался обратно.
– Трындец, – прошептал Павел, повернувшись к Генке.
– Что? – так же тихо спросил Муханов.
– Иди, сам глянь.
Бесшумно ступая по широкой доске, Генка приблизился к краю. Павел отошел назад, уступая ему место. Генка выглянул. Возле самого края набережной толпилось несколько растворителей.
– Ну ка, – Генка почувствовал, как Павел потянул его за плечо назад, – дай еще зыркану.
Осторожно и очень плавно, словно в замедленном кино они поменялись местами. Минут десять Павел наблюдал за суетой творившейся наверху. Генка терпеливо ждал.
– Ничего не понимаю, – наконец Павел пошевелился и отошел от края,– какого фига они здесь забыли?
– Значит телефон здесь, – уверенно сказа Генка.
– Точно, – подтвердил Павел, – в них встроены маяки. Они знают, где их аркан, но не могут достать.
– Наверное, плавать не умеют, – предположил Муханов.
– Или тупые. Не могут взять то, чего не видят.
– Что будем делать?
– Не знаю. Все зависит о того, как быстро они решат, что мобила потеряна для них навсегда и свалят, – Павел сел на прохладный бетон, вытянув больную ногу и потер ноющее бедро.
– А если они все-таки попытаются его достать?
– Почему тогда до сих пор не достали?
– Ни это главное. Главное что телефон еще здесь.
– Ты чего Муха? Предлагаешь мне лезть в грязь у них под носом?
Генка молчал и смотрел на него. Павел понимал, что тот прав. Несколько томительных секунд они смотрели друг на друга.
Наконец, Павел встал, вытащил ятаган, положил его на дно трубы и стал развязывать бечевку на поясе.
– Может, еще немного подождем? – робко предложил Генка.
– Помоги, – пропуская вопрос мимо ушей, сухо сказал Павел. Все остальные действия, обговоренные еще в коморке под крышей, производили слаженно и четко. Генке хотелось, чтобы его единственный друг в этом мире рисковал, как можно меньше, поэтому все делал основательно
Сам он вряд ли полез в донный ил, знай, что над головой топчутся несколько хладнокровных убийц, тем более он не продержался бы и минуты под слоем грязи – слаб и хил. Так же он знал, что мобильник единственная их надежда, и если они промедлят и упустят свою удачу им крышка. Удача и так к ним сегодня милостива, испытывать ее терпение и дальше верх безрассудства. Генка шмыгал носом, и подсовывал под кирасу куски материи.
Павел пропустил шланг под железным панцирем, куском проволоки через пробитую ножом дыру в кирасе закрепил его на пояснице, оставил небольшой отрезок на уровне рта. Они еще раз все проверили. Павел подошел к краю бетонной трубы, подергал шланг, испытывая прочность его крепления, затем развернулся. Его темный силуэт, раздутый в верхней части кирасой, со шлангом, тянущимся от пояса к мотку, на фоне грязевой реки, сопровождаемый унылыми звуками умирающего города и глухим эхом капели где-то в глубине коллектора, выглядел сюрреалистично.
Он стоял с закрытыми глазами, наклонив голову на грудь и опустив плечи, словно на похоронах. Несколько секунд с шумом вдыхал и выдыхал воздух, продувая легкие. Затем к удивлению Генки, крепко треснул себя по одной, затем по другой щеке, для чего-то широко разинул рот, словно собирался откусить большой кусок пирога, в заключении помотал головой разминая мышцы шеи. Он сосредоточенно смотрел куда-то себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Черты его лица заострились, глубокие тени пролегли под глазами и скулами. Ни проронив, ни слова, закусил конец шланга, выходящий из-под кирасы у шеи, опустился на колени и затем медленно стал погружаться в жидкую грязь. Все происходило в скорбном тяжелом молчании. Напряжение и нервозность витали в воздухе. Муханов не мог найти напутствующих слов, хотя ему хотелось, сказать Павлу, что-нибудь ободряющее, на подобии: «встретимся в следующей жизни, или скоро не жду», но он понимал, что Павел лучше его осознает на какой идет риск и любые слова будут лишними.
Когда серая жижа поглотила старлея до глаз, тот посмотрел на Генку, подмигнул и крепко зажмурился. Через мгновение он скрылся в илистой гуще. На поверхность поднялись ленивые пузыри и лопнули брызгами расплавленного пластилина. Муханов остался на «берегу», контролировать ситуацию у мотка шланга. Он пропускал шершавую резину между пальцев по мере погружения Павла и следил, чтобы шланг не запутался.
Генка слушал тяжелого, прерывистого дыхание, доносившееся из шланга, и молил Бога, чтобы все получилось, чтобы Павел случайно не выпустил изо рта шланг, чтобы твари на пристани не мешали, чтобы телефон нашелся. Черные резиновые кольца постепенно раскручивались, распрямлялись у края трубы и погружались в ил. Время тянулось медленно. У Генки затекли ноги, он поднялся с корточек и уже стоя продолжил контролировать медленное скольжение шланга в своей руке. Через некоторое время он снова сел, прислонившись спиной к холодному полукругу бетону, закрыл глаза и стал считать секунды. Один, два, три…. Шланг медленно скользил в ладони, словно змея. Четыре, пять, шесть…. Из коллектора слышится нудная капель. Семь, восемь, девять…. Сердце гулко бьется в груди и отдается в висках. Десять, одиннадцать, двенадцать…. «Хоть бы все получилось». Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Только шумные, сиплые вдохи, выдохи. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Вдох – выдох, вдох, выдох, доносятся, словно далекое эхо, с другого конца земли. Девятнадцать, двадцать, двадцать один…. Он прислушивается. Сигналом к всплытию должен послужить крик или какой-нибудь громкий звук Павла, но слышалось только его тяжелое дыхание. Вдох – выдох, вдох – выдох. Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…. Дыхание становится все тяжелее, интервалы между вдохами увеличиваются. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…. От волнения взмокли ладони. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…. Он оттолкнулся от стены и встал, перешел к другому краю. Затекшие икры покалывает иголками. Тридцать один, тридцать два, тридцать три…. Он поприседал, подергал ногами. Привалился боком на трубу. Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…. Время тянется, как капли расплавленного битума. Шланг медленно скользил в ладонях. Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять….