Изнанка
Шрифт:
И основная масса людей бежит. Сломя голову, не разбирая дороги, с воплями, топча себе подобных – лишь бы прочь от напасти!
Но есть небольшая когорта, у которой над инстинктом сохранения собственной задницы преобладают другие. К примеру, чувство противоречия и злости! Ах так, дескать, бить нас ни за что?! Ну получай гранату в репу за такую дерзость! Не помогает? А красный кирпич? То-то же.
Также есть люди, у которых включается чувство вседозволенности. Никому ничего не надо? Вот и ладненько, а мы пару витрин расколошматим и пряники все утащим. Все равно теперь ничье! А это кому
Можно еще вспомнить о фаталистах и прочих религиозных придурках. Этим вообще лафа! Они ж только и ждали, когда апокалипсис нагрянет! Теперь осталось только сесть тихонечко у подоконника и любоваться, как некая черная стена пожирает народ грешный...
Но основная масса все же бежит. И получается так, что эта масса в процессе панического улепетывания волочит саму себя. А вот тогда становится действительно страшно...
Москва горела под завывание сирен. А черная клякса, расползающаяся по ее улицам и площадям, постепенно тушила этот отчаянный пожар, оставляя внутри своего уродливого кольца лишь тлеющие угли. Подминала под себя отчаянную попытку сопротивления. Давила.
Вот беззвучно исчез в полотнище тьмы очередной небоскреб. «Капля» разом окутала огромное здание на Сретенке, прошлась по всей его высоте неприятной для глаза волной и медленно двинулась дальше, оставив от только что возвышавшегося колосса из стали, бетона и стекла жалкий огрызок с торчащими в разные стороны оплавленными кусками арматуры и грудой всякой рухляди красноватого оттенка. Также посреди этого скомканного вороха вещей аккуратненько лежала дюжина целехоньких С-визоров.
Свою плоть «капля» не трогала.
Москва горела...
Она пришла в себя, скорчившись от холода в тесной подворотне, между двумя железными контейнерами для мусора... Приоткрыла глаза и застонала, увидев разорванные джинсы, валяющиеся неподалеку. Кроссовки с коченеющими на асфальте змейками шнурков... Крупная дрожь била все тело, в затылке тикал маятник боли, низ живота сводили судороги, но сил на то, чтобы встать, пока не хватало. Она в отчаянии обхватила руками голые окровавленные колени, вспоминая...
С самого утра Лена была вместе с родителями. Когда завыли городские сирены тревоги и по телевидению передали выступление президента, на часах было практически семь. Выскоблив в сумку содержимое холодильника и собрав самые ценные вещи, они заперли квартиру, спустились пешком вниз и сели в просторную «Шкоду», припаркованную возле подъезда, которую отец купил всего-то полмесяца назад, выгодно тиснув «десятку» и назанимав у друзей.
«Пристегнитесь», – рассеянно сказала мама, кусая губы и трясущимися пальцами пытаясь нащупать ремень безопасности.
Тронулись. Виляя меж брошенными коробками, мебелью и бытовой техникой, выскочили на проспект и уперлись в бурлящий поток людей. Мама запаниковала и попыталась выбраться наружу, но отец сурово вернул ее обратно в салон и с яростным хлопком закупорил дверь. Он плавно надавил на педаль газа, и машина осторожно нырнула в человеческую реку, течение которой тут же подхватило ее и потащило вперед.
Первым разбили
Отец притормозил и на всю машину гаркнул: «Вылезайте! Резво!» После чего сам выскочил и помог выбраться семье. Толпа протекала, завихряясь возле остановившегося автомобиля и образовывая бурунчики. О крыло новенькой «Шкоды» стукнулся еще один камень. Вокруг раздавались крики и стоны растоптанных людей, откуда-то валил столб дыма, разносившийся ветром по волнам человеческой реки. Над улицей стрекотал вертолет, и усиленный мегафоном голос возвещал о правилах поведения в чрезвычайных ситуациях. Где-то вдалеке звучали выстрелы тяжелых орудий, почва временами слегка подрагивала.
«Вперед! – крикнул отец. – Лариса! Ленка! Хватайтесь за меня и не отставайте! Не оглядывайтесь...»
Окружающий Лену мир подернулся какой-то колышущейся пленкой, словно предметы обтянули полиэтиленом... Она бежала, держась за мамину руку, и не смела оглянуться. Ноги находили асфальт сами собой. Мысли тянулись вяло, апатично – первый шок уже прошел. Остался только едкий ужас, копошащийся в груди, где-то между горящими от стремительного передвижения легкими... Нечто необъяснимое и враждебное пришло в их размеренную жизнь из эса. Какая-то «капля»... Лена неоднократно бывала в С-пространстве, и ни разу оно не казалось ей агрессивным или недружелюбным – всего лишь очередной способ развлечения, придуманный людьми, и только. Она ни за что бы не поверила, скажи кто-нибудь, что эс представляет хоть малейшую угрозу для реального мира. Да и когда появились сшизы... все равно несколько опаснее стало лишь на улицах эса, но уж никак не здесь, в настоящей Москве... И вот неожиданно приходит беда. Оттуда, из снов... Что же теперь будет? Как быть с ее уже запланированным обучением в экономическом колледже? Что станется с одноклассниками и подружками?..
Невозможно предугадать момент, когда споткнешься. Даже если человек постоянно напряжен и готов к такой возможности, все равно это происходит внезапно... Лена зацепилась кроссовкой за поваленную поперек тротуара пожарную лестницу, и мамина ладонь выскользнула из ее руки. Девушка распласталась на луже с вмерзшими окурками, порвав брюки и жестоко ударившись локтем о заиндевевшую на стуже коробку с упаковками томатного сока. Она еле успела откатиться в сторону стены, чтобы не быть раздавленной. Крик матери потерялся в толпе.
– Мама! – истошно заорала Лена, пытаясь подняться. – Мамочка! Подожди!..
Девушку без конца толкали пробегающие мимо люди, и ей никак не удавалось встать на ноги. Когда же она наконец сумела приподняться, уцепившись за свисавший из окна первого этажа антенный кабель, человеческий поток уже безвозвратно унес ее родителей...
Лена встала, прижавшись спиной к пачкающей известью стене дома, и заплакала, глядя сквозь муть раскаленных слез на странных... «очкариков», организованной гурьбой прущих против течения и размахивающих над собой багряными тряпками.