Измена
Шрифт:
Но тем не менее она не могла унять дрожи. В глубине души Энни была уверена, что еще легко отделалась.
Двадцать шестая глава
— Что это за место? — спросила Энни, когда Мэт свернул на длинную подъездную дорогу. Лил сильный дождь и стеклоочистители едва справлялись с работой. Мэт вел машину медленно и осторожно, вглядываясь сквозь ветровое стекло в дорогу.
Энни, сидя рядом с ним в «порше», залюбовалась грациозностью его, казалось, самых обычных движений. Вот он своими длинными ногами
«Да, похоже, я не на шутку в него втрескалась, — подумала она. — Подумать только, я похожа на влюбленную школьницу!»
— Моя вилла. Вообще-то она принадлежала Франческе. Это часть ее состояния.
Состояние теперь перешло к нему. Если бы Мэтью признали виновным в убийстве, он не смог бы его наследовать. Интересно, кто бы тогда был наследником?
— Мэт, а у Франчески было завещание?
— Я знаю, что это странно, не было. Я-то свое составил и много раз просил ее сделать то же самое. Даже устраивал ей встречи с адвокатом, но она отказалась. У нее было предубеждение против завещаний.
— Почему? — Потому что ее родители погибли в кораблекрушении через неделю после того, как составили свои завещания. Такое вот случайное совпадение. Но она была уверена, что завещания приносят несчастье, и даже отговаривала меня. Она боялась, что, подписав его, я скоро умру. — Он помолчал. — Обо всем этом говорилось на суде.
Она взглянула на него.
— Я не слишком пристально следила за процессом, — призналась она.
— И слава Богу. Если б ты знала, как ужасно сидеть в зале суда и выслушивать повествование о своей жизни, которое преподносят как правду совершенно незнакомым людям и которое имеет лишь отдаленную связь с действительностью.
— Мне кажется, правда — вещь тонкая и у каждого своя.
— Но обвинение даже не пыталось докопаться до правды, — с горечью сказал он. — Они были озабочены только тем, чтобы состряпать как можно более убедительную версию о том, что я — жестокий и бессердечный убийца. И они в этом вполне преуспели, нужно отдать им должное.
Он остановил машину перед каким-то темным сооружением. В окнах не было ни единого огонька, хотя по бокам здания горела пара прожекторов. Насколько она могла различить сквозь проливной дождь, оно казалось легким и воздушным, этакий неординарный, замечательный архитектурный образчик.
— У Франчески было большое состояние? — спросила она.
— Относительно среднего американского уровня довольно значительное, — ответил он. — Этот дом и земля чего-то стоят, и еще она обладала приличным капиталом, удачно вложенным в ценные бумаги, большую часть которого она унаследовала от родителей.
— Но я что-то не припомню, чтобы ее состояние активно обсуждалось во время процесса.
— Оно не обсуждалось просто потому, что ее личная собственность была ничтожной в сравнении с моей. Никому ни на минуту не пришло в голову, что я убил ее из-за денег.
— Да, они считали, что
— Это точно. Мы были женаты двадцать лет — с самого основания «Пауэрдэйм». Мы не подписывали брачного контракта, и, таким образом, по законам о разделе имущества штата Калифорния она с полным основанием могла претендовать на половину моего состояния. На два миллиарда долларов, другими словами.
Энни рассмеялась, слегка потрясенная такой цифрой. Как мотив для убийства два миллиарда долларов не так-то просто было сбросить со счетов. Неудивительно, что обвинение было столь категорично в своих выводах.
— А вместо этого получилось так, что после ее смерти все ее имущество перешло к тебе?
— По правде говоря, ее деньги я отдал на благотворительные цели. Она бы сама так распорядилась в завещании, если бы составила его. Франческа часто говорила, что хотела пожертвовать все Барбаре Рэй и Церкви Единого Пути. Франческа любила Барбару Рэй. — Помолчав, он добавил: — Мне кажется, что все служители Церкви были в шоке, узнав, что Франческа не оставила завещания, и были несказанно рады, когда я отдал им эти деньги.
— Так что для строительного комитета собора смерть Франчески была отчасти на руку?
— По правде сказать, для них было бы значительно больше пользы от живой Франчески. Она лично вносила большую часть средств на строительство.
И львиная их доля, насколько Энни было известно, вынималась из кармана Мэта.
— Ты великодушный человек, Мэт.
— Ну, когда ты богат, как Крез, не трудно проявлять великодушие. Я уже не знаю, куда мне девать эти деньги.
— Зачем мы сюда приехали? — спросила Энни, идя позади Мэта по пустому дому. Это был дом-призрак. Та мебель, что осталась, была покрыта белыми пыльными чехлами, придававшими ей странные, призрачные очертания. В библиотеке Энни остановилась, глядя на залив, где волны разбивались о скалы.
Мэтью подошел к ней сзади. Энни не ожидала, что он так близко, и едва не вскрикнула от неожиданности, когда он дотронулся до ее плеча.
— У тебя нервы шалят?
Она еще не рассказала ему о том, что произошло в подвале часовни, отложила на потом. Ей не хотелось нарушать атмосферы этого вечера.
— Есть одно место, куда я бы хотел свозить тебя сегодня вечером, — сказал он.
Сегодня вместо того темного седана он вел «порш», и она рассмеялась, поскольку на ее памяти он сменил уже третью машину. — Лимузин, который был на похоронах Джузеппе, в счет не идет, — засмеялся он в ответ. — Он — наемный.
— Да, я слегка нервничаю, — призналась она.
— Почему? Из-за того, что мы вдвоем в столь уединенном месте?
Похоже, ему требовалось время, чтобы убедиться в ее доверии. «Но это ничего, — успокоила она себя. — Доверие должно приходить понемногу».
Она улыбнулась ему.
— Ну, а из-за чего же еще? Я чувствую себя юной девой из далекого прошлого. А ты — суровый рыцарь, похитивший меня и заточивший в своем замке возле моря.
Его глаза заблестели.
— Думаю, что смогу войти в образ.