Измена
Шрифт:
— Но и всем нам будет даровано прощение, если я правильно понимаю христианскую доктрину.
— Это, конечно, так, если мы искренне и чистосердечно покаемся.
— А тот, кто убил Франческу Кэролайл, он тоже может покаяться и получить отпущение грехов?
Барбара Рэй кивнула.
— Я знаю, это трудно постичь. Но как говорится, Господь прощает все.
— А как вы думаете, прошлые грехи могут преследовать нас в настоящем? — спросила Энни.
Барбара Рэй глубоко вздохнула. «Забудь о своих проблемах», — сказала она себе. Если Энни хочет выговориться, а
Как и многие другие люди, приходившие к ней за советом, Энни познала за свою жизнь и горе, и лишения. Ее детство представляло собой сплошную цепь несчастий. Смерть ее мужа, надежного, порядочного человека, глубоко потрясла ее. Но она прошла через это. Собрав свою волю в кулак, сумела пробиться обратно к свету. Энни никогда не говорила о том, что у нее на душе, но Барбаре Рэй слишком хорошо были знакомы безмолвные страдания. Одни умудрялись прожить всю жизнь, ни разу не заглянув в черную бездну своей души; а других ожидали ужасающие падения, из которых они выходили, понеся потери, но уже ничего больше не страшась.
— Прошлые грехи? — повторила Барбара Рэй. — Да, они могут нас преследовать, если мы достаточно восприимчивы. — Она помолчала. — Уже совсем поздно, Энни. Почему ты все еще здесь? Ты хочешь о чем-то поговорить?
— Мне очень не хотелось бы обременять вас, заставляя выслушивать то, что вы и так слышите здесь изо дня в день. Мне следовало бы дать вам отдых после долгого дня, а не требовать от вас совета и помощи.
— Это для меня не бремя, — откровенно ответила Барбара Рэй. — Это — моя жизнь.
Энни улыбнулась.
— Ну ладно. В любом случае это не очень большой грех. Это был скорее грех замысла, чем исполнения.
Барбара Рэй улыбнулась.
— Мэтью Кэролайл просто вездесущ. Похоже, что каждый может рассказать про него какую-нибудь историю.
— Ну, моя довольно обычная, — печально заметила Энни. — Это случилось несколько лет назад, когда Чарли был еще жив. Я познакомилась с Мэтью во время полета в Лондон. Мы так подружились, что, когда прилетели, мы договорились поддерживать связь друг с другом. Мы оба были так одиноки в чужом городе, и…
— Мне кажется, я понимаю, — перебила ее Барбара Рэй.
— Нет, ничего не было. Ну… мы немного целовались и все такое, но ничего серьезного не было. Он хотел, конечно. И я хотела. Но я любила Чарли и не могла понять, что со мной происходит — мне казалось будто мое тело изменяет мне. — Она покачала головой. — Потом я ненавидела себя за это.
— Ну это вполне естественно для человека иногда испытывать искушения. Мы не в ответе за свои чувства и даже за свои мысли. Мы отвечаем только за свои поступки.
Энни кивнула.
— Теперь я это знаю. Но долгое время я не могла отделаться от мысли, что болезнь Чарли — она обнаружилась вскоре
Барбара Рэй слегка коснулась руки Энни:
— Это тяжкие мысли, но они естественны в твоем положении. Когда умирает кто-то, кого мы любили, и мы остаемся одни, то пытаемся найти всему какое-то объяснение. Но пути Господни неисповедимы и не подвластны человеческой логике.
— Да, вы правы, я знаю. Но мне трудно простить себя за то, что случилось. И еще, я не могу простить Мэтью Кэролайла.
Барбара Рэй кивнула.
— Он не простой человек.
— Сегодня я поняла, что все еще привязана к нему, — призналась Энни.
— А он, как я подозреваю, к тебе.
Энни подняла на нее взгляд.
— Вы почувствовали это?
— Мгновенно. Когда он смотрит на тебя, в его взгляде сквозит нежность.
— Как вы думаете, он убийца? Я знаю, что сказали присяжные и все прочие, но вы кое-что про него знаете, и вы хорошо знали его жену. Что вы об этом думаете?
Барбара Рэй пожала плечами.
— Я думаю, что присяжные скорее всего правы. Но, несмотря на мою профессию, я понимаю, что не могу видеть насквозь души других людей, не могу угадывать их мысли. Кто-то убил Франческу Кэролайл. У меня нехорошее предчувствие, что это, возможно, тот, кого мы все хорошо знаем. И это угнетает меня, Энни, очень сильно угнетает.
После ухода Энни Барбара Рэй пошла в маленькую импровизированную спальню и включила свет. Потом она спустилась вниз по ступенькам и направилась по старому подземному коридору, проходящему через подвал юношеского центра и бывшего женского монастыря, на прилегающую к нему стройку.
Барбара Рэй начинала и заканчивала каждый день молитвой. И вовсе не потому, что считала себя чрезвычайно благочестивой. Напротив, иногда ей казалось, что ее пристрастие к молитвам сродни пристрастию к наркотикам, спиртному или сексу. Но если ей не удавалось помолиться, она чувствовала, что становится нервной и вспыльчивой.
Последние несколько месяцев с тех пор, как был завершен каркас здания, у Барбары Рэй вошло в привычку молиться в том месте, которое она считала новым духовным домом — в святилище, где установили высокий мраморный алтарь.
Она проскользнула в темное чрево собора. Из своей сумки вытащила небольшой карманный фонарик и включила его. Рабочие обычно оставляли после себя горы строительного мусора, и можно было споткнуться и упасть.
Каждый раз, входя в собор, Барбара Рэй чувствовала какое-то умиротворение. Это могло объясняться тем, что он был построен на земле, исстари считавшейся священной. На его фундаменте раньше стояла Романская католическая церковь. А перед этим здесь была испанская миссия — одна из самых первых в городе, которая была разрушена во время большого землетрясения в 1906 году.